От грозы к буре
Шрифт:
Глянул Котян со вздохом на свою посудину, а она тоже до краев наполненная. Ох и шустры слуги у воеводы. Когда только успели налить? И попробуй тут после таких слов не выпить – это ж обида смертная хозяину. Словом, осушил добросовестно.
После за детей пили – это хан еще помнил. За них не опрокинуть – совсем воевода расстроится. Тем более у него, поди, вовсе маленькие еще бегают. Такие милее всего отцовскому сердцу.
Следующую подняли за то, чтобы они с ханом не только внуков дождались, но и правнуков поженить успели, то есть за здравие и долголетие. Тоже святое дело,
Потом Котян еще помнил, как он Вячеслава половецким песням учил, смутно в памяти осталось, как он ему свою красавицу внучку в жены сватал, с большими пробелами – как предлагал вообще к нему переходить, на что воевода загадочно ответил:
– Вот все брошу, гитару в зубы и прямо завтра к тебе в табор подамся.
То есть надо так понимать, что вроде бы согласился? Или нет? А голова-то трещит.
Откинул Котян полог и чуть не ахнул. Солнце над самой головой зависло – значит, полдень уже наступил. Пора идти к воеводе, об откупе договариваться да о заложниках. А тут и ратники, откуда ни возьмись, перед ним предстали. Сообщили, что ждет Вячеслав давно, а будить гостя дорогого не велел. Сказал, чтоб дожидались, пока сам не проснется.
Поплелся хан к воеводе. Тот же сразу за стол его усадил и уговаривать принялся, чтоб выпил, потому как серьезные дела на трезвую голову решать не принято, и опять же, чтоб в черепушке прояснилось.
«Только по одной», – решил Котян твердо.
Выпил – действительно лучше стало.
«Ну да ладно, – подумал он. – От второй тоже дурман не придет».
И снова хан угадал – куда как легче ему стало. Третью он осушил как-то невзначай, четвертая и вовсе незаметно прошла, за ней и пятая…
– Э-э, дядя, как тебя развезло-то на старые дрожжи, – вздохнул Вячеслав, глядя на бессмысленно лопочущего Котяна, который силился было встать на ноги, но вместо этого все время валился то влево, то вправо. – Совсем дикари пить не умеют, – констатировал грустно, осуждающе покачивая головой.
У вошедших на его зов первым делом спросил:
– Все полки добрались?
– К полудню последние прибыли. Уже на месте стоят, – утвердительно кивнул дружинник.
– До вечера пусть отдыхают, да и завтра, пока я с ханом беседовать буду, пусть отсыпаются от души, – распорядился Вячеслав. – Но ухо все равно востро держать. Грамотки по всем полкам разослали?
– Доставили даже до тех, кто близ Хупты остановился. Час назад гонец от них вернулся.
– Понятно. Значит, можно и о делах его скорбных покалякать, хватит медовуху переводить, – заметил воевода и сморщился брезгливо. – Да отнесите вы на место эту вонючку. Сколько ж терпеть-то можно.
На третий день Котяну наконец дозволили о деле говорить. И вот тут-то хан с превеликим удивлением для себя обнаружил, что молодой воевода ни о каком откупе и слышать не хочет.
«Может, цену набивает», – подумал Котян растерянно.
Голова так трещала, что он, против своего обыкновения, не стал ходить вокруг да около, а спросил напрямую, чего же тот хочет. Воевода тоже отвечал без всяких витиеватостей.
Не знал хан, что, невзирая на все разговоры Константина о том, будто половцы – союзники для Руси, сам Вячеслав
Этот свой принцип он и выложил сейчас Котяну. Как говорится, кушайте – не обляпайтесь. Несмотря на предупреждение, хан все-таки обляпался, а точнее – попросту скис.
– Мы могли бы как-то договориться? – попытался он уточнить, явно намекая на какую-нибудь взятку.
– Перепутал ты, хан, – мотнул Вячеслав головой. – Я не чиновник-иуда – откаты не принимаю.
– ?!
– Ну, мзды я не беру, – пояснил воевода. – Мне за Русь обидно. Особенно за княжество рязанское. Знаешь, сколько моих людей под вашими стрелами в одном только Ряжске полегло? Полтыщи. И ты хочешь, чтобы я простил?
– Я под Ряжском не стоял, – быстро произнес Котян.
– А какая разница? Все вы одним миром мазаны. Ты под Пронском зато стоял. Сказать, сколько человек именно твои воины погубили?
– Убитых не вернешь, – заметил хан философски. – А я дам по десять гривен за каждого, чья душа отлетела к небу.
– По тысяче за каждого, и я тебя выпускаю, – выдвинул встречное условие Вячеслав.
У Котяна округлились глаза.
– Это шутка? – осклабился он растерянно.
– Это жизнь, – перенял эстафету философской мудрости воевода. – Я своих людей дорого ценю, так что ниже цену не опущу.
– Ты плохо говоришь, – вздохнул Котян. – Или ты думаешь, что завтра на поле битвы будут лежать только твои воины? Они смешаются. Русич – степняк – снова русич – опять степняк.
– Нет уж, – возразил воевода. – Плохо ты меня знаешь, хан. Будет иначе. – Он обвел рукой все внутреннее помещение шатра. – Вот здесь везде степняки, а вон там, в уголке – русич. И поверь, что на каждого моего воина придется, самое малое, десять твоих. Но я очень постараюсь, чтобы их было побольше, а твои воины навсегда запомнили – на Русь непрошеный степной гость с саблей в руке может попасть множеством путей. Назад же у него дорога одна – ногами вперед.
– Тогда зачем ты принимал меня? – не понял Котян.
– Да затем, что позавчера мне пришлось бы платить одним русичем за пятерых твоих воинов, а то и вовсе за троих. Для меня это очень дорого, – откровенно пояснил Вячеслав, нахально улыбаясь.
Только теперь Котян понял, как красиво и ловко обвел его вокруг пальца молодой русский воевода. На сердце у него стало так муторно, как не было с того самого дня, когда он сидел возле своей юрты и ждал, пока из степи не привезут тело его старшего брата. После отца именно брат должен был стать ханом, но неудачная охота все изменила… Та самая неудачная охота, на которую наследник поехал с его, Котяна, людьми. Он ничуть не раскаивался в принятом решении, но это был его любимый брат, и Котян искренне сожалел, что тот так поспешил родиться. Был бы младшим, пожил бы… еще пару лет.