От перемены мест...
Шрифт:
Но я рассудила, что если гора не идет к Магомеду, то Магомед прямо на ходу ползет к горе. В общем, не говоря ни слова, я отстегнулась, под возмущенное пиканье бортового компьютера перебралась назад и переоделась в кремовую свободную блузу, кожаные штаны и вязаный кардиган, на ноги в кои-то веки надела лодочки. Бюстгальтер тоже сменила на кружевной: Соболев в этот момент так пристально пялился в зеркало заднего вида, что мы чуть на встречку не выехали.
— Сам мудак! — крикнул он кому-то в приоткрытое окно и более от дороги не отвлекался.
В ресторане нас уже ждал незаменимый Леха в компании жены.
— Лена. — представилась интересная внешне блондинка лет тридцати, не дожидаясь, пока муж догадается нас познакомить.
— Маша. —
Вчетвером мы расположились в отдельной от основных залов кабинке на втором этаже, из панорамного окна открывался прекрасный вид на осенний, едва начавший желтеть, парк и пруд с утками. Единственное, что мешало мне полностью раствориться в атмосфере дружеского вечера — это неутолимое желание выспросить Леху про смс-ки, что заставляло буквально прикусывать зудящий задать неуместный вопрос язык, время от времени ерзать в кресле, и укрыться все это от Соболева никак не могло. Ой, чувствую, не избежать мне домашнего ареста, когда все выяснится. Главное, чтоб не порки, хотя в некотором смысле это может оказаться интересным…
Разговор за столом плавно стек к разговорам о работе, и Лена со словами: "Никогда они по-человечески посидеть не могут" поморщилась, ища во мне союзника. Я ее разочаровывать не стала, отпустила едкое замечание по поводу вечно работающих мужчин и их потенции, но сама в это время уши-то развесила: речь шла как раз о наших подозреваемых.
С Лехиных слов выходило, что Машков действительно стоит одной ногой в могиле, диагноз его официален и сомнениям не подлежит: анализы тот сдавал неоднократно, причем в нескольких клиниках. Далее, дела в финансовом плане идут у них хорошо, даже прекрасно, так что ни о каких долгах и речи быть не может, неофициальные долги, темные истории с участием членов их семьи также отсутствуют, поэтому видимой причины покушаться на картину у старика нет, по завещанию, составленному много лет назад, все имущество вскоре отойдет единственному сыну.
Продавец тоже чист аки агнец: Лехе удалось достать копии договоров со строительной фирмой, занимавшейся возведением загородного коттеджа, сожравшего все Ротмановские сбережения. Жена там и правда разошлась не на шутку, а денежную компенсацию, причитающуюся предпринимателю за кражу картины, выбить у страховщиков еще постараться надо: тот, вам скажу, геморрой, если верить Лехе, — да и не факт, что получится, договоры там не дилетанты составляют. А жизнь меня научила, что Лехиным словам верить можно и даже нужно, так что похищать Ротману картину вроде бы тоже не с руки, хотя на первый взгляд версия выглядела весьма привлекательно.
Тем не менее, не смотря на отсутствие видимых причин для злодеяния, наблюдение за этими двумя было решено оставить, а атаку сообщениями на всякий случай продолжить. Единственная, кого мы решили оставить в покое, — это Ставская Ольга Борисовна.
Самым подозрительным с точки зрения жизненных обстоятельств явился несколько рассеянный коллекционер Рында: грядущий его развод с женой-физичкой грозил стать одним из самых громких за последний год. Коллекция картин у Рынды действительно была серьезной и переходила в его семье из поколения в поколение, с годами расширяясь и множась, а сам Олег Игнатьевич был предан ей даже больше, чем даме собственного сердца. На житье-бытье мужчина зарабатывал посредничеством, и при том весьма успешно, судя по загородному дому за высоким забором и банковским активам, сведения о которых простым людям не должны быть известны.
Так что в состоянии стресса мужчина вполне мог пуститься во все тяжкие и делать все, что в его силах, для своей любимой. Коллекции, не жены, естественно.
Жена его, Рында Нина Степановна (вот уж в чьем случае никогда бы не согласилась фамилию мужа взять!), работает в обычной общеобразовательной школе, куда поступила после окончания института,
— Не понятно только, отчего же эта скромница на развод подала первой? — Егор сидел, развалившись в стуле, и крутил в руках нераспечатанную зубочистку.
— А вот тут нам приходит на помощь метод дедукции и некоторые знания, полученные не совсем формальным путем. — подмигнул нам Петров, довольный собой, как ученый, проведший успешный эксперимент и докладывающий на симпозиуме о поразительных результатах коллегам. — Первое: адвокатом нашей дамы является некто Изюмов Павел Сергеевич, двоюродный брат Нининой коллеги, снискавший славу отъявленного сердцееда. Он же по совершенно невероятному совпадению на данный момент погряз в долгах как свинья в помоях. Второе: на успешный исход дела им позволяет рассчитывать хитро составленный при заключении брака договор, а точнее некоторые его пункты. При разводе по обоюдному согласию все совместно нажитое имущество делится пополам. — загибал пальцы Леха. — При доказанном факте измены мужа пополам делится и его "досвадебное" имущество, а это я скажу вам немало: большая часть коллекции, особняк и счет в банке. Если же будет доказан факт измены жены, той не достанется и копейки. И напоследок самое интересное: все имущество, как нажитое совместно, так и до бракосочетания, достается одной стороне, если вторая будет находиться в местах не столь отдаленных. — победоносно оглядел нас товарищ, жена его при этом сделала вид, будто мы пятилетки, которые занялись той еще ерундой и соревнуются при этом, у кого лучше получится.
— Так что картину мог украсть и этот адвокат, чтобы свалить все на Рынду? — пришла я к нехитрому выводу.
— Умница, дочка. — похвалил Леха.
— Тогда в самой ближайшее время следует ждать их действий по разоблачению Рынды, а то ребята что-то затягивают. — засомневался Соболев.
— Ну, во-первых, еще не так много времени прошло, а во-вторых, может мы чего-то и не знаем.
— А что менты? — опять вставила я.
— Да тоже самое. — пожал плечами Леха.
— Встретимся с женой и адвокатом, что ли? — предложил Егор?
— Могу на завтра договориться. — согласился Петров, но под гневным взглядом жены, как-то поник.
— Мы съездим. — поспешил Соболев выручить друга, заметив Ленкин настрой, вполне себе обоснованный, между прочим, — суббота ведь завтра.
Дальше вечер покатился, как будто разговора о делах и не было, мы веселились, общались и договорились до того, что зимой все вместе рванем на Кубу. Я даже улучила момент, чтобы спросить у Лехи про смс-ку, но тот узнать пока ничего не смог: сим-карта была куплена у метро и не зарегистрирована, а сам аппарат с момента моего звонка выключен, так что отследить его местоположение тоже невозможно, остается только ждать, когда телефон включат на продолжительное время. Ну или каких-то действий отправителя. Вот уж чего мне точно хотелось бы избежать.
В приподнятом настроении и довольные жизнью мы с Егором завалились домой уже в ночи, машину из-за распитой на четверых бутылки рома пришлось оставить у ресторана, но парочку пакетов с обновками я умудрилась прихватить в такси — забрать все Егор не разрешил, заявив, что не собирается из-за "дурацкого шмотья" сидеть в салоне как студент в метро в час пик. Можно подумать, он у нас в метро завсегдатай и проездной таскает в заднем кармане!
Перед сном мне пришло еще одно сообщение с текстом: "Вали, пока цела", хорошо хоть Егор в это время принимал душ и видеть непотребство не мог. Я быстренько отключила звук на телефоне и отложила аппарат подальше, на случай непредвиденных посланий — дисплеем вниз, и почувствовала себя как минимум нашкодившим подростком, а как максимум — предательницей всего самого светлого и доброго, что есть на свете.