От перемены мест...
Шрифт:
Лично я в силу возраста и того, что родилась уже даже не в РСФСР, предпочтение отдаю новостройкам с новенькими лифтами, трубами и перекрытиями. Благо Соболев тоже.
Егор обошел машину, подхватил меня под руку и повел к ближайшему подъезду. Назвав фамилию в динамик домофона, Соболев распахнул передо мной дверь, и мы вошли внутрь. Убранство парадной внешнему лоску дома не уступало: мрамор, ковры и живые цветы радовали глаз жильцов и людей их посещавших. Находящуюся на третьем этаже монументального вида дверь, прямо до смеха соответствующую жилищу, нам открыла средних лет женщина в униформе.
— Добрый день, мы к Виктору Ивановичу. — поздоровался за двоих Егор.
— Здравствуйте.
Пока мы шли, петляя по коридорам, я успела вообразить, что этот самый Машков объединил квартиры три, не меньше, судя по расстоянию, которое нам пришлось покрыть. На ремонт дяденька тоже не поскупился, каждая деталь просто кричала о роскоши и достатке хозяев, начиная от декоративных столиков в классическом стиле с золотыми ножками и заканчивая чеканными дверными ручками.
Чувствовала я себя как в музее, только красных бархатных веревочек не хватало, чтоб оградить ценности от посетителей, да бабушек-смотрительниц.
— Странно, что нас не лакей встречать вышел. — шепнула я Егору, пока мы следовали за горничной в униформе, сшитой по современной, совершенно не вписывающейся в интерьер, моде.
— Или мажордом. — подхватил тот.
Кабинет, в котором решил принять нас Машков, встретил полумраком, тяжелые бархатные римские шторы были опущены до середины окна, сам же хозяин, облаченный в белую рубашку с кружевными манжетами, полулежал на кушетке. Из распахнутого ворота торчала худая, покрытая морщинами шея, а сам мужчина походил на разодетого по старинной моде немощного цыпленка. Тем более, что желтоватого цвета сухая кожа это сходство только усиливала.
Интересно, кем этот дядька себя возомнил? Гардемарином? Ах да, он же ювелир. — тут же простила я мужчине его эксцентричность.
— Добрый день, Виктор Иванович. — поздоровался Егор, едва мы зашли в кабинет. Судя по недрогнувшему виду жениха, подобный стиль в одежде являлся для Машкова повседневным.
— Добрый день. — попугайчиком повторила я и почувствовала себя до обидного нелепой. Хотя тут и без уточнений ясно, кто из троих присутствующих должен чувствовать себя нелепо.
— Здравствуйте, молодые люди. Для вас подготовили кресла. — величаво кивнул хозяин кабинета, отчего тут же захотелось называть его не иначе как "Милорд" или "Ваша светлость", и с любопытством уставился на нас. В основном, конечно, на меня, Соболева-то он явно не в первый раз видит. Только что он там впотьмах разглядеть собрался, я не поняла.
— Позвольте представить, новая управляющая галереей, Мария Аркадьевна. — первым делом представил меня Егор.
— Только лишь управляющая? — хитро сощурил слезящиеся глаза старик.
— И моя невеста. — пришлось сознаться напарнику.
Старик зашелся в приступе какого-то хриплого, удушающего кашля, от звуков которого мне даже самой захотелось откашляться и прочистить горло.
— Поздравляю-поздраляю, давно уже пора. — просипел дедуля и кинул на меня такой силы ненавидящий взгляд, на который тщедушный старикан по всем законам природы уже не должен быть способен. От чего дедуля занял место сразу же после тети Марины в моем личном рейтинге супостатов.
— Спасибо. — холодно кивнул Егор. — Собственно, мы вот по какому поводу: картину румынского художника, которая, я знаю, вас очень интересовала, украли неизвестные, так что к нашему сожалению аукцион придется отменить до выяснения…
— Ну и времена настали… — посетовал старик. — Развелось же нелюдей.
Машкова сотряс очередной приступ кашля, а после он долго вытирал слезящиеся глаза расшитым кружевным платочком.
— Приносим свои извинения. — как-то равнодушно произнес Егор.
— Что ж, на нет и суда нет. — покачал головой старик, и я уже было встала со стула, чтобы поскорее свалить подальше от этого странного места и вызывающего, несмотря на внешнюю немощь, озноб хозяина, но тот продолжил. — Ты же не знаешь, почему я картиной заинтересовался? — обратился он к Егору, начисто игнорируя мое присутствие.
Соболев лишь покачал головой.
— Элька незадолго до смерти ее купить просила. Даже упрашивала. Но я отказал, велел ей сперва жизнь в порядок привести, с институтом разобраться. Да и так бы купил, но, как видишь, не успел. Кто же знал, что все так повернется… — старик замолчал и уставился прямо перед собой, а мы так и продолжали сидеть, не зная что делать, как вдруг Машков продолжил. — А теперь вот и я скоро Богу душеньку отдам — рак четвертой стадии никому не оставляет выбора, так что пришло мое время собирать камни. Уже скоро свидимся с доченькой. Уж как я хотел с картиной уйти… — старик опять уставился в одну точку, уйдя в себя, из глаз его потекли слезы, а мы молча покинули кабинет, не желая тревожить чужое горе. В коридоре нас подхватила недавняя горничная, или кто она там по трудовому договору, и проводила до двери. Было это заботой о гостях или же о недешевом имуществе, лично для меня осталось загадкой.
После визита к угасающему старику в машине повисла тягостная атмосфера: Егор угрюмо молчал, а я пыталась переварить полученную информацию и определить, что же все-таки чувствую к этому Машкову: то ли щемящую жалость, то ли смутную тревогу и почему-то необъяснимое опасение. То, что дедок скорее всего ни при чем, мне и доказывать не надо: картину бы он купил за любые деньги — в могилу с собой много не унесешь, да и на камере был явно не он. А вот чем я ему в роли Соболевской невесты не угодила — вопрос. Надо будет потом у Егора поинтересоваться.
Перед тем, как ехать к третьему подозреваемому — некоему коллекционеру Рынде, мы решили пообедать. Да и сделать перерыв и восстановить душевное равновесие не помешало бы.
Воображения моего на этот раз заведениями на крыше, под водой и иже с ними Егор потрясать не стал, а выбрал первое попавшееся. Им оказался ресторан "Есенин" на два зала, мы выбрали тот, что поменьше. Народа в это время практически не было, так что в маленьком зале мы оказались одни. Заказ принесли достаточно быстро, а так как отвлекаться на пустую болтовню настроения не было, отобедали мы на редкость быстро и нехотя отправились беседовать с Рындой. Ну и фамилия у дядьки, неудивительно, что с ним жена разводится…
Коллекционер жил загородом в трехэтажном коттедже, скрытым от любопытных взглядов, насколько это вообще возможно для такой махины, за красным кирпичным забором, у ворот две камеры видеонаблюдения. Подождав, пока разъедутся автоматические створки, мы въехали на территорию и бросили машину в нескольких метрах от приподнятой гаражной двери. Хозяин уже ждал нас у входа.
— Добрый день. — немного нервно пожал нам руки Олег Игнатьевич. Он вообще вел себя как-то суетливо. Рында оказался полноватым мужчиной средних лет, с выдающимся вперед пивным брюшком, которое так и манило меня подойти поближе и потыкать пальцем, проверяя то на упругость, потому как выглядел живот так, словно кто-то надул большой воздушный шарик и сунул мужчине под одежду. Облачен был Рында в несвежие брюки болотного цвета и бежевый свитер, вязаный крупными косами, с затертыми манжетами, и в целом смотрелся весьма неопрятно.