От перемены мест...
Шрифт:
Я еще раз убедилась, что друзей выбирать нужно с умом, в противном случае велик риск остаться у разбитого корыта, примерно также как Нина Степановна Рында. Жила женщина, не тужила до тех пор, пока меркантильная и весьма предприимчивая коллега, уж не знаю каким образом, не прознала про условия брачного контракта четы Рынд, если можно так выразиться. Прознала и, заручившись поддержкой ушлого братца-адвоката, принялась действовать.
Окрутить коллекционера и его супругу парочке оказалось не сложно — вот уж кого природа внешними данными не обидела. Скромная учительница не смогла
И до поры до времени, Изюмову удавалось успешно разыгрывать пару: замученная мужем жена — адвокат, — и не переступать известной черты. Да и не думается мне, что он горел особым желанием уложить старомодную барышню в кровать. Главной целью все-таки было оттяпать деньги у Рынды, а затем, женившись на Нине Степановне, и у нее. Так что лично я склоняюсь к версии, что отношения их были скорее платоническими.
И шло их черное дело как по маслу, пока в ход столь гладко шедших событий не ввязались в поисках картины мы. Изюмов занервничал, зачем-то рассказал оппоненту о имеющихся на руках козырях, вследствие чего их же и потерял. Рында, каким бы рохлей внешне не выглядел, вряд ли бы сумел удержать и преумножить доставшееся в наследство состояние, не имея железного характера и предприимчивого нрава.
В общем, теперь вряд ли при сложившихся обстоятельствах суд примет сторону жены. Так что останется Рында при своих деньгах и картинах, Нина Степановна у разбитого корыта, без мужа и без любимого, а Изюмовы — с носом. Вот уж кому поделом достанется! Ну а мы вернулись к самому началу, и что предпринять по этому поводу лично я понятия не имела.
Глава 11
— Получается, мы только зря время потеряли. — вздохнула я, подперев щеку ладонью.
— Да ладно тебе, Маруся! — оптимистично похлопал меня по плечу Петров. — Отрицательный результат — тоже результат.
То, что мужики в отличие от меня не унывали, несколько сбивало с толку. Егор так вообще трескал эклеры и ухом не вел — вот же не живот, а бездонная бочка! И ни грамма лишнего жира — везунчик.
— Вот бы я так могла маме сказать, когда она у меня двойки в дневнике находила… — проворчала я в сторону.
— Боюсь, твоей маме даже твой папа не в силах так ответить. — хохотнул Соболев, и я прыснула, соглашаясь.
— Господа, вы сейчас не о том. — вернул нас к делу Леха. — У нас остается пара подозреваемых, и я бы очень хотел поскорее с этим разделаться и приступить непосредственно к рабочим обязанностям.
— И кого мы оставляем? — решила я на всякий случай уточнить. Судя по сосредоточенному лицу Егора, тот друга понял и без пояснений.
— Элементарно! Остаются Машков и Ротман. — Петров посмотрел на меня так, будто ждал, что я примусь возражать. — Ставскую предлагаю все-таки оставить в покое.
Я поморщилась: этих двоих мы, казалось, вполне логично исключили. Одному от пропажи картины светит сплошной геморрой со страховкой, а второй вроде как умирать собрался, и все проверенные Лехой справки и больничные выписки это напрямую подтверждают.
— Может я чего-то не понимаю, но какой этим двоим толк от краденной картины? — решила я высказаться напрямую.
— Ну иногда мотив бывает еще и личный… — протянул Леха, внимательно глядя на меня.
Пару секунд я усиленно соображала, а потом выдала:
— Так думаете Машков это из-за дочери?
— Тут надо хорошенько прикинуть. — остудил мой пыл Егор. — Что нам о нем доподлинно известно?
— Была дочь, есть сын, он скоро умрет. — принялась я услужливо перечислять то, что помнила о странном старикане. — И у дедка столько денег, что красть полотно ему вроде как ни к чему.
— А ты с его дочерью когда-то встречался. — кивнул Соболеву Леха.
Я с удивлением посмотрела на жениха.
— А ты не говорил. То-то дедулька с такой ненавистью на меня уставился, когда ты о свадьбе рассказал.
Петрова мои слова заинтересовали, а Егор лишь отмахнулся:
— Нормально он посмотрел на тебя, я бы заметил.
— Ну-ну. — пробормотала я, не совсем уверенная в мужской чуткости. Я вот, например, волосы вынужденно нарастила, а жених так и не понял, что в моей прическе поменялось…
— Что еще Машков говорил, или может вел себя как-то странно? — принялся пытать меня Леха. А поскольку я у него в долгу была, пришлось поднапрячься.
— Да он с ног до головы странный. — пожаловалась я. Принял нас в каком-то зашторенном кабинете, кашлял как на последнем издыхании, плакал, что для дочки хотел картину на тот свет с собой забрать, она типа ее купить просила незадолго до смерти. Прям исповедь для нас устроил, что никак не уйти было.
— Вот и мотивчик уже наклевывается! — довольно оглядел нас Леха и, одним глотком допив кофе, продолжил. — Не знаю как вы, но лично я сильно сомневаюсь в причастности к делу Ротмана.
— Ага, зато в причастности Рынды у нас сомнений не было. — буркнула я скорее из вредности.
Собеседники мою реплику предпочли оставить без ответа, но червячок сомнения, порожденный последней неудачей, словно точил изнутри, не давая так просто взять и исключить предпоследнего подозреваемого.
— Ну может хотя бы с женой этого Ротмана побеседовать? Для очистки совести, а? — с надеждой попросила я.
В сердцах мужчин мое предложение положительного отклика явно не нашло. Да и видно было, что эта самая совесть ни по ночам, ни при свете дня их ни капли не беспокоит.
— А повод? — как-то нехотя протянул Соболев.
— Да хоть тот же самый дом! Скажем, что тоже хотим построить и собираем рекомендации. — на волне оптимизма от того, что мой замысел сразу же не забраковали, идея не заставила себя долго ждать.
— Не уверен, конечно, что это нам хоть что-нибудь да даст, но попробовать можно. — поддержал меня Леха, а я с облегчением сжала кулачки под столом.