Отбор

Касс Кира

Едва поздоровавшись, две женщины подхватили меня под руки и потащили внутрь.

— Прошу прощения за такую спешку, мисс, но ваша группа выбилась из графика, — сказала одна.

— Ах, боюсь, это все я виновата. Слегка заболталась в аэропорту.

— Общались с народом? — изумилась вторая.

Женщины переглянулись с выражением, которого я не поняла, потом принялись называть помещения, мимо которых мы проносились.

Справа, сообщили они, располагается столовая, а слева — Главный зал. Краешком глаза я заметила за стеклянными дверями раскинувшийся сад

и пожалела, что нельзя остановиться. Не успела я осознать, куда мы направляемся, как они уже втащили меня в огромное помещение, кишащее бегающими туда-сюда людьми.

Толпа расступилась, и я увидела ряды зеркал с сидящими перед ними девушками, которым делали прически и маникюр. На стойках висела одежда, а зал то и дело оглашался возгласами вроде: «Я нашла нужный оттенок!» и «Это будет ее полнить!»

— А вот и они! — К нам приближалась дама, явно наделенная властью. — Я Сильвия. Мы разговаривали по телефону, — вместо приветствия бросила она и перешла к делу: — Сначала о главном. Нам нужны фотографии «до». Идите сюда. — Она указала на стул в углу перед однотонным задником. — Не обращайте внимания на камеры. Мы готовим специальный репортаж о вашем преображении. Когда закончим, все девушки в Иллеа захотят выглядеть как вы.

И в самом деле, по залу перемещалось несколько съемочных групп, снимавших крупным планом туфли конкурсанток и одновременно интервьюировавших претенденток. Как только нас сфотографировали, Сильвия принялась отдавать распоряжения:

— Отведите леди Селесту к кабинке номер четыре, леди Эшли к пятой… В десятой, судя по всему, уже закончили. Доставьте леди Марли туда, а леди Америку в шестую.

— А вот и наш объект, — произнес приземистый темноволосый мужчина, усаживая меня в кресло с номером шесть на спинке. — Нам нужно поговорить о вашем образе.

— О моем образе?

Зачем мне какой-то искусственный образ? Разве я очутилась здесь не благодаря тому, какая есть?

— Ну и кого мы будем из вас делать? С вашими рыжими волосами можем превратить вас в роковую обольстительницу, но если хотите приглушить эту черту, мы тоже справимся, — протараторил он буднично.

— Я не собираюсь ничего в себе исправлять в угоду человеку, которого не знаю.

«И который мне уже не нравится», — добавила я про себя.

— Бог ты мой. Никак мы имеем дело с личностью? — протянул он таким тоном, каким обычно говорят с детьми.

— А разве каждый из нас не личность?

Темноволосый улыбнулся:

— Что ж, прекрасно. Мы не станем менять ваш образ, а лишь слегка его облагородим. Вам не помешает придать немного блеска, но отвращение ко всему фальшивому вполне может оказаться здесь вашим главным козырем. Помните об этом, моя дорогая. — Он похлопал меня по спине и отошел, а ко мне тут же кинулась группка помощниц.

Я не догадывалась, что, говоря о блеске, он подразумевал буквальное значение этого слова. Женщины принялись натирать мое тело скрабом, потому что, по всей видимости, не ожидали, что я способна достойно справиться с этой задачей самостоятельно. Затем каждый открытый миллиметр кожи сдобрили лосьонами и маслами,

после чего я заблагоухала ванилью. По словам девушки, которая меня обрабатывала, это был один из любимых запахов Максона.

Покончив с приданием блеска и гладкости коже, девушки занялись ногтями. Их подстригли и отполировали, а загрубевшую кутикулу волшебным образом удалили. Я сказала, что не люблю накрашенные ногти, но вид у них стал такой разочарованный, что я позволила им накрасить ногти на ногах. Оттенок лака выбрали нейтральный, так что получилось не слишком ужасно.

Покончив с моими ногтями, они занялись другой претенденткой, а я осталась сидеть в кресле, дожидаясь следующего раунда наведения красоты. Проходившая мимо съемочная группа поймала в объектив мои руки.

— Не шевелитесь! — приказала какая-то женщина и сощурилась на мою кисть. — У вас что, ногти вообще ничем не накрашены?

— Да.

Она со вздохом сделала снимок и двинулась дальше.

У меня тоже вырвался тяжелый вздох. Краешком глаза я заметила что-то, промелькнувшее справа от меня. Я оглянулась и увидела девушку, которая сидела, невидяще глядя прямо перед собой и покачивая ногой под балахонистой накидкой, в которую ее закутали.

— У тебя все в порядке? — спросила я.

Мой вопрос вывел ее из оцепенения.

— Мне хотят осветлить волосы, — вздохнула она. — Сказали, так будут лучше сочетаться с тоном кожи. Наверное, я просто нервничаю.

Девушка выдавила усмешку, и я ухмыльнулась в ответ.

— Ты ведь Сози?

— Угу. — Теперь она улыбнулась уже по-настоящему. — А ты Америка? — (Я кивнула.) — Слышала, ты приехала вместе с этой Селестой. Кошмарная девица!

Я закатила глаза. С тех пор как нас привезли, Селеста едва ли не каждые десять минут принималась вопить на весь зал на очередную бедную служанку, требуя от нее то принести что-нибудь, то не путаться под ногами.

— Не то слово, — пробормотала я, и мы обе прыснули. — По-моему, у тебя очень красивые волосы.

Они и правда были роскошными: не слишком темные и не слишком светлые, при этом очень густые.

— Спасибо.

— Если тебе не хочется их перекрашивать, ты и не должна.

Сози улыбнулась, но по ее глазам я видела, что она не может понять, пытаюсь ли я быть дружелюбной или хочу подложить ей свинью. Не успела она ничего ответить, как нас обеих окружили команды стилистов и принялись так громко перекликаться, что разговаривать стало невозможно.

Мои волосы вымыли, ополоснули с кондиционером, нанесли увлажняющую и разглаживающую маску. Пряди были длинными и ровными — обыкновенно меня стригла мама, и это было самое большее, что она была в состоянии изобразить. К тому моменту, когда надо мной закончили колдовать, волосы укоротились на несколько дюймов и оказались подстрижены слоями. Мне это понравилось: они прямо заиграли по-новому. Некоторым девушкам сделали светлые прядки. Я узнала, что это называется «мелирование». Других, как Сози, перекрасили полностью. Но стилисты и я сошлись во мнении, что с моими волосами ничего подобного делать не следует.