Отцеубийца
Шрифт:
Неизвестно, что сталось бы с Романом, если бы он не встретил в лесу добрых людей. Быть может, сгинул бы мальчишка в чаще от голода и холода, разодрали бы его дикие звери. Но, видно, не судьба была Роману умереть так рано. Как-то, проходя светлой березовой рощей, услышал он голоса. Приглядевшись, увидел и мелькающие средь деревьев одежды. Роман весь обратился в слух: может, татары? На них, правда, не похоже – в лес они забредают редко, стараются дороги держаться, но кто знает, вдруг все же они?
Но речь, доносящаяся до Романа, была
Вскоре его глазам открылась следующая картина: на поваленном стволе дерева сидели трое монахов, одетых в грубые, домотканые ризы. Их нехитрое добро, завязанное в узлы, лежало рядом. Все говорило о том, что монахи, так же как и Роман, в пути находятся уже давно – ризы их были потрепаны, а обувь совсем разбита.
Услышав шорох, монахи разом обернулись. В руке одного из них Роман увидел большой охотничий нож. И так уверенно держал это оружие служитель Божий, что было ясно – люди это самостоятельные, не только с молитвой обращаться умеют!
Соображал монах тоже неплохо: поняв, что перед ним не враг, а всего-навсего отрок, и опасности он не представляет, священнослужитель мгновенно опустил руку, приготовленную для броска.
– Доброй вам трапезы, – произнес Роман и с удивлением прислушался к своему голосу. Давненько же он с людьми не разговаривал, так и вовсе разучиться недолго!
– И тебе добрый день, – ответил тот самый монах, что лихо управлялся с ножом. – Подойди, раздели с нами, что Бог послал, не побрезгуй, – продолжил он, оглядев Романа с ног до головы.
Второй раз приглашать Романа нужды не было. Он присел рядом с черноризцами на поваленное дерево и с жадностью набросился на хлеб, по которому истосковался за долгие недели пути. Из своего узелка Роман достал куски вяленого зайца, пойманного несколько дней назад, и присоединил его к монашеским нехитрым припасам.
– Как звать тебя, отрок? Куда путь держишь? – поинтересовался все тот же монах.
– Зовут меня Романом, – ответил тот невнятно, поскольку рот его был забит. – А иду я в Новгород.
– В Новгород? – удивленно переспросил монах. – Отчего же столь странными путями ты пробираешься в этот город?
– Что ж в том удивительного? – храбро спросил Роман, но сердце у него застыло от предчувствия открытия им самим сделанной страшной ошибки.
– Для того, чтобы в Новгород попасть, нужно в другую сторону идти. Ты же приближаешься к Ярославлю, вернее, к тому, что осталось от этого славного города после того, как побывали там проклятые татары.
Роман, узнав о том, что столь долгий путь пройден им впустую, загрустил, голову повесил.
– Видно никогда мне до Новгорода не добраться! – горько вздохнул он.
– А зачем тебе, отрок, в Новгород? – спросил все тот же монах.
– Там в дружине князя Александра Ярославича дядька мой родной служит. Иду я к нему о помощи просить. Мать мою татары украли. Воин он славный, авось пособит мою родимую из плена вызволить!
– Эко
– Я все же пойду! – упрямо мотнул головой Роман.
– Идти-то иди... Всякому человеку нужно на что-то в жизни надежду иметь! Да вот только зачем тебе в Новгород идти – ума не приложу! Князь Александр Ярославович сейчас не в Новгороде. Он со своим семейством, да с дружиною в Переяславле сидит.
– Это еще где? – воскликнул не на шутку испугавшийся Роман.
– Ну, это, отрок, куда как ближе Новгорода! – засмеялся монах, поглядев на полные ужаса глаза Романа. – Ты, почитай, до него уже дошел! Ну, нет худа без добра – вместе с нами далее пойдешь. Нам также в Переяславль надобно.
Новость эта невероятно Романа обрадовала. Не будет его путь одинок – вдвое короче покажется!
– Так что не вешай нос, отрок, и собирайся в путь – сейчас дальше пойдем. Меня зовут отцом Федором. Это, – он показал на угрюмого коренастого монаха, до сих пор не проронившего ни слова, – отец Василий. А вот это, – монах кивнул на старца с белоснежной длинной бородой, – отец Феофан.
Старец улыбнулся Роману тихой светлой улыбкой.
– Отчего спутники твои все время молчат? – спросил Роман, когда вчетвером они уже шли по еле видной лесной тропке.
– Отец Василий молчит, потому что татары ему язык вырезали, а Феофан настолько уж близок к Богу, что с людьми почти не разговаривает, – ответил Федор.
– А зачем идете вы в Переяславль?
– К князю идем, Александру Ярославичу, по делу дюже важному, – уклончиво ответил Федор и вдруг улыбнулся белозубой улыбкой, – Ну, отрок, развеселил ты меня! Это ж надо – идти в Новгород, а попасть в Ярославль! – И монах засмеялся заразительным смехом.
Роман в который уж раз подумал, что облик Федора, да и повадка его не очень-то вяжется с черными монашескими ризами. Этому бы монаху да резвого коня, да остру саблю! Но вслух Роман ничего не сказал – в такие времена лучше помалкивать, догадки при себе держать! Федор, однако, ему нравился, и идти с ним было сущим удовольствием. Рассказывал он много разных историй, былей и небылиц, да так хитро переплетал их между собой, что Роман и разобрать-то не всегда мог, где правда, а где вымысел.
ГЛАВА 5
Земли, по которым шли путники, были по-прежнему безлюдны и разорены татарами. За все время только два или три раза натыкались они на небольшие лесные поселения, в которых бедовали спасшиеся жители окрестных деревень и городков. Вполне возможно, их было и больше, но путники старались не отходить далеко в сторону от дороги, чтобы не сбиться с пути, а люди, спасавшиеся от татар, напротив, уходили как можно дальше в лес, чтобы не повторить участи своих соплеменников.