Отцеубийца
Шрифт:
На пределах Южной Руси было расположено несколько отдельных орд под началом особых темников, которые охраняли Кипчак и наблюдали за покорностью завоеванной страны. Степи Таврические и Азовские отдал Батый во владение своему родственнику, другую часть, ту, что находилась в Сибири и Туркестане – своему брату Шибану. Сам же Батый с сыном своим Сартаком и главною ордою расположился в Поволжских и донских степях.
В летнее время татарские орды кочевали в северной части степей, а на зиму приближались к Черному и Каспийскому морям. Первое время ханы татарские не имели постоянного
Щедро были раззолочены ханские шатры, и за это царство Батыя прозвали Золотой Ордой.
К тому времени, как князь Александр Ярославич вслед за братом своим Андреем предпринял поход к ханскому двору, Ханская ставка совершенно уже утвердилась на постоянном месте – на реке Ахтубе, что впадает в матушку-Волгу. Именно сюда должны были являться на поклон к хану государи завоеванных им стран.
Великий вой поднялся в доме Романа при известии о том, что едет он в далекие степи, сопровождая князя своего. Плакала Ксения, видя слезы матери, ревела малолетняя Дашка, стенала дворня.
И то правда, что нелегок и опасен был путь в Орду, и, кроме опасностей, поджидающих путников в пути, могло еще случится так, что не придется по душе жестокому хану князь Александр, – тогда погибнет он смертью жестокою на чужой стороне, и все слуги его преданные лягут рядом с ним.
Оттого и рыдала Ксения, опасаясь за жизнь мужа своего. Одно только радовало ее – Феофан не ехал с Князем Александром. Оставался он в Новгороде, а значит, не столь одиноко будет ей без Романа.
Начались долгие сборы, в коих принимала участие вся дворня. В итоге собранных вещей хватило бы на несколько обозов, и Роман, обругав слуг темными словами, распорядился все вещи на прежние места вернуть и собрать ему лишь самое нужное.
День отъезда выдался сырым и пасмурным – будто бы небо оплакивало князя и людей его, отправляющихся в дальнюю дорогу. В числе едущих с князем был и Кирьян, ставший к тому времени тысяцким, оженившийся и имевший уже двоих детей от своей разлюбезной Марьи.
Перед тем как покинуть дом, расцеловал Роман жену свою в мокрое от слез лицо, поцеловал и дочурку.
– Ну, хватит реветь, слезомойка! – ворчливо сказал он, продолжая обнимать Ксению. – Не на войну ведь иду, а просто князя в даль великую провожаю.
– Так та даль хуже всякой войны будет! – отвечала Ксения.
– Не спорю – долог путь, но не так страшен черт, как его малюют! Ведь не первый я, кто едет в Орду, бывали там люди и до меня, и ничего – возвращались целыми и невредимыми.
– То-то великий князь Ярослав Всеволодович и возвратился! – Вновь заливаясь слезами, сказала Ксения.
– Ну что ты, родная! То, что отравили его – слухи, и больше ничего. Им и верить не нужно! А я вернусь, вот увидишь! Ты только не плачь.
Но Ксения продолжала рыдать, орошая горькими слезами уже промокшую насквозь Романову рубаху.
– Пора мне, Ксюша, – попытался оторвать от себя жену Роман. – Того и гляди, князь в путь тронется. Неужто ты думаешь, что меня дожидаться станет?
– Вот и пусть не дожидается! – сквозь рыдания воскликнула Ксения. – Пусть без тебя едет!
– Рехнулась
Ксения ничего не ответила, лишь еще крепче прижалась к Роману, обхватив его шею руками.
– Тебе говорю, пора мне! – вновь попытался освободиться от ее цепких объятий Роман. Но и в этот раз потерпел неудачу.
– Что ж, пеняй на себя! – взревел он и, буквально оторвав от себя Ксению, со всей силы швырнул ее в дальний угол. Отлетев, та ударилась об угол лавки и рассекла губу, из которой тотчас тонкой струйкой потекла кровь и закапала на светлый дощатый пол.
Ксения заплакала пуще прежнего. Теперь к горю ее примешалась еще и обида – до сих пор Роман никогда ее и пальцем не тронул. Ксения закрыла лицо руками, ожидая, что муж сейчас подойдет к ней, обнимет и успокоит ласковым словом. Однако ничего такого не произошло. Роман поглядел на скорчившуюся на полу жену и, не сказав более ни слова, вышел вон из палаты. Через несколько мгновений до Ксении донесся со двора топот конских копыт. Тут только поняла она, что супруг сейчас уедет, с ней не попрощавшись. Ксения тотчас поднялась с пола и кинулась прочь из дома, надеясь догнать мужа и примириться с ним, испросив прощенья за свою бабью глупость.
Выбежав на улицу, увидела Ксения лишь пыль, повисшую над дорогой, по которой только что проскакал Роман. Женщина кинулась в сторону княжьего терема, но путь был неблизок. Она бежала что есть мочи, так, что вскоре у нее закололо в боку и перехватило дыхание, но все же не успела. Подбежав к княжескому терему, увидела она открытые ворота, сквозь которые проглядывался пустой двор, истоптанный копытами многих лошадей.
Ксения вновь пустилась бежать, надеясь нагнать уезжающих хотя бы у городских ворот. Она почти успела, увидела, как хвост длинного каравана всадников проходит сквозь городские ворота и, растянувшись по дороге, как огромная гусеница, исчезает в поднятой конскими копытами пыли.
Дальше бежать у Ксении уже не было сил, да и не догнала бы она всадников, скачущих на сытых, отдохнувших конях. Медленно пошла Ксения обратно, утирая слезы, смешавшиеся с кровью с разбитых губ белым платом, стянутым с головы.
Никогда еще не было Ксении так больно, обидно и тяжело. Сердце словно окаменело в ней, и в то мгновение стало Ксении все равно, вернется ли Роман с чужбины или нет. Она пришла домой и там, взяв на руки сонную Дашутку, просидела с ней у окна до вечера, не думая ни о чем и ни о чем не жалея.
ГЛАВА 15
Высокие равнины Азии издревле служили колыбелью кочевым народам. Оттуда пришли и татаро-монголы, ставшие на долгие годы властителями земли Русской.
Племя это, как и другие кочевые племена, делилось на разные части, так называемые орды. В каждой орде были свои знатные семьи, свой княжеский род, из коего и выбирали хана. Власть ханская не была безгранична, ею управляло собрание знатных, которое созывалось в важных случаях и называлось курилтаем. Этот курилтай избирал ханов и подтверждал их наследственные права.