Отчаянные

Болдуин Билл

— Генерал, — произнес я настолько спокойно, насколько это вообще было возможно с учетом обстоятельств. — Ваша операция уже пошла наперекосяк к тому времени, когда я отозвал две эскадрильи к резервной цели.

— Откуда вам знать? — рявкнула она, и глаза ее вспыхнули обжигающей яростью. — Вас не было нигде поблизости от главной цели, когда вы оспаривали мои приказы.

— Погодите-ка, адмирал, — возмутился я. — Насколько я помню, это вы оспаривали мои приказы.

— У вас вообще не было никакого права отдавать какие бы то ни было приказы… за исключением тех, что касались организации космического прикрытия! — рявкнула она. — Этой операцией командовала я, а не вы.

— Организация космического прикрытия —

именно то, чем я занимался, генерал, — ответил я сквозь зубы.

— Вы распыляли силы, Брим, — возразила она.

— Ровно в той степени, в какой я считал это нужным, — сказал я, с трудом удерживая себя в руках. — Если вы еще не забыли, генерал, вы вообще не предусмотрели никакого прикрытия для сил, атаковавших резервную цель, — ни эсминцев, ни штурмовиков. Если бы я не сделал того, что сделал, эта часть операции наверняка провалилась бы.

— Вы лишили основную часть моей операции тех кораблей, которые могли бы переломить ход боя, — прорычала она. — Совершенно ясно, что я сделала все, что было в моих силах, для успеха операции — только для того, чтобы ваш саботаж сорвал ее.

Она явно исполняла старательно подготовленный спектакль, и так же явно записывала его. По спине у меня пробежал неприятный холодок. Вот на основе таких заявлений выносятся приговоры военно-полевых судов.

— Генерал, — осторожно произнес я. — Мне представляется, вы сейчас не в состоянии поддерживать разумный разговор.

— Так уж не в состоянии, подлый трус?

— Абсолютно, генерал, — отвечал я. — Я не большой знаток по части психологии, но в настоящий момент вы явно не в состоянии ни вести себя нормально, ни мыслить логически. После того как вы отдохнете и более детально ознакомитесь с результатами операции, я готов буду принять ваши извинения — как профессиональные, так и личные.

Глаза у Трахфорд вдруг сделались огромными как тарелки от ярости.

— Извинения? — прошипела она сквозь зубы. — Ты поплатишься у меня за это карьерой, Брим — если не головой!

Дисплей мигнул и погас.

* * *

В изрядной мере благодаря помощи невозмутимого Дженнингса мне удалось-таки посадить «Монтрояль» на озеро Манчестер, сделав всего-то три «козла» (впрочем, кто считал?), и даже благополучно ошвартовать его у одного из лабораторных пирсов, отделавшись одной-единственной вмятиной на корпусе. Выключив генераторы, я отправил экипаж незадачливого TG-39 обратно на орбитальный форт 19, а также назначил Дженнингса временно исполняющим обязанности капитана «Монтрояля» до тех пор, пока руководство транспортных операций не назначит ему на смену пару профессиональных рулевых. Только после этого я бросился в центр связи узнать свежие новости из Аталанты.

Я не узнал ничего хорошего. И Барбюс, и Уильямс сообщали, что облачники висят в небе практически без перерыва и что город горит — равно как большая часть наземных сооружений базы. Экипажи «Звездных Огней» и «Непокорных» Ла-Салля сбили немало вражеских машин, однако число исправных кораблей быстро уменьшалось. Тому Карпентеру, старшему технику базы, пришлось поднимать со дна сбитые и затонувшие суда, чтобы использовать их на запчасти для последних способных подняться в космос кораблей. И без надлежащего прикрытия следующий же конвой на Гонтор разнесут в клочки — в этом можно было даже не сомневаться. Только Делакруа и его «Желтая птица» продолжали доставлять припасы практически блокированной космической крепости. Из докладов Уильямса следовало, что если не предпринять что-то в самое ближайшее время, та часть операции «Сапфир», что была связана с Гонтором, могла оказаться под серьезной угрозой.

И тут еще эта белокурая швабра Трахфорд выбирает момент, чтобы обвинить меня в провале ее операции!

Матерь Вута!

Хорошо еще, хоть Клавдия была пока жива и здорова (по крайней мере по состоянию

на восемь метациклов назад, когда Барбюс отсылал свой доклад). Поскольку дом ее накануне разбомбили, она жила теперь на базе; Нестерио переехал вместе с ней. Вот уж не знаю почему, но я даже завидовал тому, что он спит в той самой кровати, в которой мы с Клавдией совсем недавно поклялись в вечной любви… Надо же, что делают с мужской логикой гормоны. Нужно было как можно скорее возвращаться в Аталанту! Но сначала нужно было сделать все, что возможно, для улучшения положения Аталанты здесь, в Авалоне. Я покосился на свой хроноиндикатор — середина ночной вахты. Все, кого мне необходимо было увидеть, спали. Впрочем — спасибо Молдингу! — Уоттерс и ее команда готовы были обеспечить мне перелет в Авалон этим же утром.

Я сменил белье и носки, а потом отправился в общежитие командированных офицеров. Дежурный за стойкой регистрации протянул мне небольшой конверт, добавив, что письмо пришло мне еще днем. Нахмурившись, я написал записку Уоттерс с просьбой быть готовой к отлету утром, потом распечатал конверт. Из него выпал листок пластика, покрытый хорошо знакомым мне почерком:

Эй, шкипер!

До меня дошло, что вы здесь, на Протее. Надо же, какое совпадение: я тоже! Почему бы нам не встретиться? Если мне не изменяет память, за вами выпивка — не я ли в конце концов платила yamshchiky за ту поездку на содескийской troika? Позвоните мне на борт моего нового «невидимки», К.И.Ф. «Нарвал». Сегодня или никогда: я улетаю утром; не сомневаюсь, что и вы тоже. Офицерский клуб открыт круглосуточно, а меня терзает жажда.

Надя Труссо.

Я ухмыльнулся: надо же, как тесна галактика! После сегодняшнего дня мне просто необходимо было взбодриться, а я знал на свете не так уж много людей, способных помочь мне в этом! Много лет назад, еще до войны — в смысле, этой войны, — она служила моим старпомом на самом первом К.И.Ф. «Звездный Огонь» и зарекомендовала себя великолепным рулевым, способным выполнять тысячу дел с веселой готовностью градгроутского святого. К тому же с ней вообще было легко, как на службе, так и вне ее. У нас с ней сложились тогда особые отношения, и мне не раз и не два стоило больших усилий сохранить их в чисто профессиональном русле. Впрочем, вплоть до сегодняшнего дня она продолжала звать меня «шкипером», а я ее «старпомом».

Когда ее назначили капитаном «невидимки», К.И.Ф. «Норд», мы позволили нашим отношениям зайти чуть дальше, хотя Леди Удача не отпустила нам ничего, кроме нескольких — пусть и довольно страстных — объятий. Я невольно усмехнулся, вспомнив пресловутую troika. На короткое мгновение мы действительно соединились тогда… пока содескийская тайная полиция не застукала нас как пару распутных детишек! Впрочем, это уже совсем другая история…

Я вернулся в свой номер и умылся, потом позвонил на «Нарвал» и попал на какого-то совсем еще юного дневального — не иначе только-только из кадетской школы. Несколько мгновений его лицо таращило на меня глаза с дисплея, потом он пожелал знать, по какому это праву я беспокою его шкипера. Я не винил его в этом: метацикл был и впрямь поздний, а никаких знаков различия на моем халате, разумеется, не имелось.

— Она одна? — поинтересовался я.

— Что?

— Я спросил у вас, одна ли она. Если она одна, мой вызов идет под грифом «срочно»; в противном случае я могу позвонить завтра.

— Кто ее спрашивает? — не сдавался он.

— Это личный звонок, старшина, — заявил я, — и я звоню ей по ее просьбе. Так она одна или мне перезвонить позже?

— Послушайте, — взвизгнул старшина. — Я представления не имею, одна она или нет. Не мое это дело.

— И этот тытьчертов разговор — тоже, мистер, — сказал я с нарастающим раздражением. — А теперь соедините меня с капитаном, и немедленно!