Отцы
Шрифт:
С этими словами ты и правда ушла в детскую, но гость Федя не воспринял сказанного на свой счет и отправился следом. Ты решила Федю игнорировать. Федя плясал под звучавшую из игрушечного синтезатора «Оду к радости». Ты была подчеркнуто холодна. Федя кувыркался на ковре. Ты не замечала. Федя говорил что-то – красноречиво, но неразборчиво. Ты даже и разбираться не собиралась в Фединой элоквенции. Тогда, чтобы обратить на себя твое внимание, Федя тебя укусил. Ты же в ответ сильно ударила Федю кулаком в лоб.
– Он первый начал! – крикнула ты на всякий случай в дверь, чтобы взрослые не вмешивались, а сама погладила Федю по голове и сказала ему: – Не плачь. Давай лучше будем играть в школу. Ты хоть знаешь, сколько будет два плюс два?
– Один! – Федя перестал плакать, поскольку самое глубокое отчаяние немедленно отступает, если с человеком соглашается играть такая прекрасная девочка.
– Нет, не один, – ты проявляла терпение. – Попробуй догадаться еще раз, сколько будет два плюс два.
– Три! – догадался Федя.
– Нет, не три. Подумай как следует.
Федя был в явном замешательстве. Известные мальчику числа катастрофически заканчивались.
– Четыре! – Заметно было, что Федя выложил последнюю версию.
– Правильно! – Ты одарила Федю лучезарной улыбкой и опять погладила по голове. – Видишь, у тебя получается, если ты постараешься.
Еще часа приблизительно полтора вы играли в школу. Ты учила Федю писать фразу «Папа тибе купет слоника» и чрезвычайно доброжелательно следила за первыми неуклюжими Федиными опытами в литературе.
Вы совершенно подружились, и когда пришло время прогулки, ты благородно уступила гостю большие санки, а сама поехала на горку в маленьких и неудобных санках без спинки. Вы катались с горки, валялись в снегу, смеялись и зарывались в снег. Вы замучили совершенно меня, маму и Федину маму, поминутно заставляя взрослых втаскивать санки на горку. И часа через полтора после того, как устали взрослые, соизволили наконец устать и вы.
– Пора ехать домой и есть суп, – констатировала ты. – Только теперь я поеду на больших санках, а Федя поедет на маленьких.
– Нет! – Федя бегом подбежал к большим санкам, взгромоздился на них и вцепился в санки мертвой хваткой. – Нет! Федя на больших!
В сущности, Федя был прав, поскольку на маленьких санках у него совершенно не получалось кататься. Он все время падал с маленьких санок без спинки. Это было весело на горе, но совершенно невесело по дороге домой. Но тебя заело чувство справедливости:
– Федя поедет на маленьких санках, а на больших санках поеду я!
– Варенька, Федя не умеет ездить на маленьких санках.
– Так нечестно, что я все время на маленьких.
– Действительно нечестно, но Федя падает с маленьких санок.
– Пусть
Ситуация была безвыходная. Вы оба упрямились.
– Нет! – кричал Федя, вцепляясь в большие санки.
– Нечестно! – кричала ты, отдирая Федю от больших санок.
– Нет! – кричал Федя.
– Нечестно! – кричала ты.
Минут через десять закричал я. Я кричал громко и страшно:
– Так! Дети! Никто не поедет ни на каких санках! Все пойдут пешком! Слезайте и марш.
Вы притихли. Вы так покорно притихли, что мне стало стыдно. Я представил себе, что почувствовал бы, если бы на меня орал человек пятиметрового роста. Я вдруг представил себе, каким огромным кажусь тебе, которая ниже меня вдвое, и каким великаном кажусь Феде, который ниже тебя на голову.
Вы покорно оставили санки, стояли молча. Я сел с вами рядом на корточки:
– Простите меня, дети. Давайте полдороги на больших санках поедет Варя, а полдороги Федя. Пожалуйста. Иначе я не знаю, как разрешить эту проблему с санками.
– Хорошо, – согласилась ты и охотно забралась на маленькие неудобные санки.
Мы поехали домой. Я думал, ты забудешь о нашем уговоре. Но нет. Приблизительно на полдороге ты сказала:
– Полдороги! Пора меняться санками.
Федя пытался было возражать, но ты настолько была уверена в своей правоте, что убедила мальчика слезть с санок кивком головы. Федя расстроился. Он отказался сесть на маленькие санки. Он всю оставшуюся дорогу до дома шел пешком. А ты, едучи на больших и удобных санках, не оглядывалась. Тебе совершенно не было Федю жалко.
46
Как-то раз новыми домашними тапками ты слегка натерла ногу. Я укладывал тебя спать. Перед сном ты щекотала себе пятки, притрагиваясь пятками к моим обросшим за день щетиной щекам. Когда голая твоя нога в очередной раз приблизилась к моему лицу и ты принялась уже хихикать, предвкушая щекотку, я заметил мозоль:
– Откуда это у тебя, Варенька, мозоль?
Ты прекратила игру и принялась рассматривать ногу с совершенно серьезным видом. Внимательно оглядела мозоль на ноге, потрогала пальцем, лизнула и сказала со вздохом:
– Взрослею.
Ты действительно взрослела. Это выражалось даже и не в том, что ты научилась читать. И не в том, что через год в школу. И не в том, что менялись зубы. И не в том, что появлялись время от времени связанные с взрослением нервные тики. Дело было в другом: раньше одного взрослого хватало, чтобы занимать тебя целый день. Теперь я, мама, бабушка, дедушка, няня и старший брат – все вместе не способны были занять тебя даже на часть дня. Ни у одного из нас по отдельности, ни у всех вместе не хватало сил, чтобы соответствовать твоей потребности в играх и впечатлениях.