Отец Горио
Шрифт:
«Раз вы обедаете не в английском посольстве, а у Рошфидов, вы обязаны дать мне объяснение. Жду вас».
Она поправила несколько букв, пострадавших от конвульсивного дрожания руки, подписалась «К.», что означало «Клара Бургундская», и позвонила.
— Жак, — обратилась она к представшему перед ней лакею, — в половине восьмого вы пойдете к господину де Рошфиду и спросите, там ли маркиз д'Ажуда. Если он там, вы попросите только передать ему эту записку, не требуя ответа. Если же маркиза там нет, то вы
— Виконтессу ожидают в гостиной.
— Ах, верно! — сказала она, отворяя дверь.
Эжен начинал чувствовать себя крайне неловко; к счастью, виконтесса, наконец, явилась и произнесла с таким волнением в голосе, что у Эжена защемило сердце:
— Просите, мне надо было написать два слова, теперь я вся к вашим услугам.
Она не сознавала, что говорит, думая в это время: «Он хочет жениться на мадмуазель де Рошфид. Но разве он свободен? Сегодня же вечером этот брак расстроится, или я… Да! Завтра об этом не будет даже речи».
— Кузина… — начал Эжен.
— Что?! — переспросила виконтесса, бросая на него надменный взгляд, от которого студент похолодел.
Эжен понял это «что». За последние три часа он научился многому и держался на-чеку.
— Мадам, — поправился Эжен краснея; он замялся, но поборол смущение и продолжал: — Простите меня: я так нуждаюсь в покровительстве, что малая толика вашей родственности мне бы ничуть не повредила.
Госпожа де Босеан грустно усмехнулась; на ее горизонте уже слышались раскаты грозы.
— Если бы вы знали положение моей семьи, — продолжал Эжен, — вы бы не отказались от роли тех сказочных фей, которые так любезно устраняли препятствия с пути своих крестников.
— Ну, хорошо, кузен, — ответила она смеясь, — чем же я могу быть вам полезной?
— Как знать! Быть для вас своим человеком благодаря родству, затерянному во мраке отдаления, это уже счастье. Вы меня смутили, я позабыл, что собирался вам сказать. Вы единственный человек, с которым я знаком в Париже. Как бы мне хотелось посоветоваться с вами, просить вас подобрать меня, жалкого ребенка, мечтающего приютиться под вашим крылышком и ради вас готового пойти на смерть.
— А вы могли бы кого-нибудь убить ради меня?
— Хоть двух.
— Ребенок! Да, вы ребенок, — сказала она, удерживая навернувшиеся слезы. — Вот вы, пожалуй, могли бы любить искренне!
— О да! — воскликнул он, кивая головой.
За этот ответ виконтесса прониклась участием к студенту-честолюбцу. Южанин впервые действовал с расчетом. За то время, пока он находился между голубым будуаром графини де Ресто и розовой гостиной г-жи де Босеан, Эжен успел пройти трехлетний курс парижского права, хотя негласного, но составляющего всю высшую общественную юриспруденцию, а хорошо ее усвоив и умело применяя на практике, можно достичь всего.
— Да, вспомнил! — сказал Эжен. — У вас на балу мне понравилась графиня де Ресто, и я был у нее сегодня днем.
— И, наверно, сильно помешали ей, — с усмешкой
— Я невежда и, если вы откажете мне в помощи, восстановлю против себя всех. Думаю, что в Париже трудно встретить женщину молодую, красивую, изящную, богатую и в то же время никем не занятую, а мне она необходима, притом такая, которая могла бы научить меня тому, что вы, женщины, умеете преподавать так хорошо, — науке жизни. Всюду я натолкнусь на какого-нибудь графа де Трай. Я и пришел к вам с просьбой разрешить мне загадку и объяснить, какого рода глупость я там сделал. Я завел разговор о некоем папаше…
— Герцогиня де Ланже, — доложил Жак, прервав Эжена.
Студент выразил ужимкой крайнюю досаду.
— Если вы желаете иметь успех, — заметила, понизив голос, виконтесса, прежде всего не будьте так непосредственны. — А! Добрый день, дорогая, сказала она, встав и идя навстречу герцогине; затем пожала ее руки с такой сердечностью, точно встречала свою сестру; герцогиня ответила ей самыми очаровательными изъявлениями нежности.
«Вот две искренних подруги, — подумал Растиньяк. — Теперь у меня будет две покровительницы, их вкусы должны быть одинаковы, и, разумеется, другая тоже примет участие во мне».
— Дорогая Антуанета, какой счастливой мысли я обязана тем, что вижу вас? — спросила г-жа де Босеан.
— Просто я видела, как маркиз д'Ажуда-Пинто входил к Рошфидам, и подумала, что застану вас одну.
Госпожа де Босеан не закусила губу, не покраснела, взгляд ее не изменился, лицо как будто даже просветлело, пока герцогиня говорила эти роковые слова.
— Если бы я знала, что вы заняты… — добавила герцогиня, оборачиваясь к Эжену.
— Это мой родственник, господин Эжен де Растиньяк, — сказала виконтесса. — Вы что-нибудь знаете о Монриво? — спросила она. — Серизи вчера мне говорила, что его нигде не видно, — он не был у вас сегодня?
Герцогиня почувствовала, как жало этого вопроса проникло в ее сердце: она была без памяти увлечена генералом Монриво, но ходили слухи, что он с ней разошелся.
— Вчера он был в Елисейском дворце, — ответила она, вся вспыхнув.
— На дежурстве? — предположила г-жа де Босеан.
— Клара, вы знаете, конечно, — в свою очередь спросила герцогиня, зло сверкая глазами, — что завтра состоится оглашение маркиза д'Ажуда-Пинто и мадмуазель де Рошфид?
Удар был слишком силен, виконтесса побледнела, но ответила, смеясь:
— Это сплетни, которыми тешат себя глупцы. Зачем маркизу д'Ажуда давать Рошфидам свое имя, одно из лучших в Португалии? Рошфиды — вчерашние дворяне.
— Да, но у Берты, как говорят, будет двести тысяч ливров дохода.
— Маркиз д'Ажуда слишком богат, чтобы руководиться подобными расчетами.
— Но, дорогая, мадмуазель де Рошфид сама по себе очаровательна.
— Вот как!
— Словом, сегодня он обедает у них, брачный контракт уже составлен. Меня крайне удивляет, что вы так мало знаете об этом.