Отец моего парня
Шрифт:
— Не хочешь, говоришь? — прошептал он так низко и бархатно, что волосы по всему телу встали дыбом. Конечности задрожали. И он, черт его дери, это видел! — Вообще ни-ни, да, Машунь? Прямо ни капельки, золотце мое ненаглядное, ага? — я инстинктивно закивала, вжимаясь в пассажирское сидение. Господи, как бы я хотела быть занудной в тот момент... Благоразумной. Правильной. Но был Дмитрий Петрович, распространяющий вокруг себя божественный запах. И была его рука, все агрессивнее вдавливающаяся в мои джинсы. Его движения перестали быть заигрывающими, они стали нападающими. Я ощущала подкрадывающийся оргазм. Кто бы вообще мог подумать,
— Д-да, — челюсть будто онемела, не желала шевелиться. Слюни были вязкими, язык неповоротливым. Каждое мое слово срывалось с губ рваным стоном. Позорным. Полным капитуляции. — То есть… Я имею ввиду… Вы поняли… Наверное… Просто… О, дьявол!..
Перед глазами мерцали неоновые огни. Я видела Его лицо перед собой, оно было прекрасным в своей уверенности и коварности. Дмитрий Петрович точно знал, что делает и его это заводило. Так сильно, что он то и дело судорожно набирал полные легкие кислорода, будто вот-вот задохнется. Его глаза темнели и блестели, словно он был пьян. Но он не был, я точно знала.
Воздух вокруг странно искрил, парил. Окна в авто начали запотевать. Я сжала пальцы в кулаки, обхватив края кожаной обивки. Мне надо было оттолкнуть его. Сбежать. Выйти он. Но я лишь льнула к нему, сильнее и сильнее вжимаясь в руку, которая так беззастенчиво расстёгивала молнию джинс. Медленно, заставляя умирать от ожидания. И стыда. К самой себе.
— Мне нужно прекратить это? — прошептал он чертовски тихо и вкрадчиво, но я слышала каждое гребанное слово. Каждое. И знала – стоит мне ответить «да» и все будет кончено. Мне стоило. Но я не могла. От этого с губ снова сорвался мучительный хрип. Господи, да он просто сводил меня с ума! — Машунь, мне не касаться тебя там, я правильно понимаю?
Неторопливо его пальцы проникли под джинсы, немного стягивая их вниз, мои красные трусики были насквозь мокрыми. Он сделал вид, что это никак на него не влияет. Но я видела, как заиграл кадык Дмитрия Петровича, когда два его пальца погрузились в мою влагу, утопая в ней. Как нервно дернулась его нога. Как натянулась пуговки рубашки, грозя порваться. Как резко набухла ширинка.
Я продолжала молчать, откинув голову назад. Начинала болеть голова от того спора, что устроил внутри здравый смысл и возбуждение. И когда одна часть меня кричала: «Даже суток не прошло, как ты рассталась с Валерой!», вторая издевательски добавляла: «А вы вообще встречались? Когда вы целовались в последний раз-то? Только на публике. Месяц назад? Два? Тебя саму почему к Валере не тянуло? Почему тебя устраивали ТАКИЕ больные отношения?»
— Что мне делать, Машунь, — его губы оказались на уровне моего уха. Так близко… Так чертовски близко... Я закусила потрескавшиеся губы до крови и сдавленно застонала. Его палец грубо вжался в мой клитор, а потом оттянул кожу в сторону. — Помнишь, как я касался тебя тут языком, мм? Ты очень вкусная, пчелка… Мне нравится чувствовать, как ты течешь от меня. Нравиться чувствовать твое возбуждение у себя на губах. Хочешь так еще раз?
Одежда обжигала меня. Она давила, тисками обхватывала мокрое тело. Будто не давала дышать. На мне по-прежнему не было лифчика, соски встали колом. От трения с грубой тканью было больно. Словно уловив мои мысли, мужчина накрыл их своими губами, прямо через свитер. Сжал зубами, терзая в разные стороны.
Его
— Скажи мне, — рычал он, — Скажи мне, чего ты хочешь, Машунь…
Я не могла промолвить и слова. Было слишком хорошо, слишком прекрасно. Были только его руку, только его прикосновения. Они сводили меня с ума, заставляли ощутить совершенно новые, неизведанные ранее чувства.
— Скажи, — не спрашивал, приказывал он. В голосе засквозили властные стальные нотки, и они заводили сильнее и сильнее. — Скажи или я действительно сейчас все это нахрен закончу.
Нет, он просто не мог так со мной поступить. Не сейчас, когда я была уже на грани возможностей. За гранью своей же совести. Нет, нет… И еще раз нет.
— Мое терпение лопнуло, сладкая.
А потом все прекратилось. Он просто отстранился и стало так чертовски холодно, будто кто-то подул на меня из вентилятора. Подняв на Дмитрия Петровича измученный взгляд, я молила его и проклинала одновременно. Мне хотелось расцеловать его и убить.
— Пока ты не произнесешь, то, что я хочу услышать, — подгладив меня за щеки, поставил перед фактом тот, — я не пойду дальше. Хочу, чтобы ты знала на что идешь. Не хочу, чтобы ты считала меня гребаным насильником. Ты не жертва. Ты – моя женщина.
Это было почти смешно. Еще пару таких «издевательств» и я сама его могла бы изнасиловать. Но почему-то от его «моя женщина» сердце затрепетало.
В тот момент, глядя в его полные похоти, желания и ожидания глаза я поняла, что самое время принять решения. Либо я и дальше придерживаюсь своих мнимых идеалов… Живу по канонам, которые нахрен никому не нужны; плыву по течению прямо в пропасть. В гребаный водосток с отходами чужого мнения! Либо позволяю себе жить полной жизнью. Опрометчивой? Вероятно. Опасной? Возможно. Без гарантий и каких-либо обещаний вечной любви? Так точно… Но той, какую я действительно хочу. Той, в которой буду счастлива.
Вдох-выдох. Поджилки затряслись. Горло сжалось. Глаза расширились так, что роговица запекла.
— Я хочу вас, — протараторила я, будто пластырь отрывала. Одним махом. От страха чуть в мир иной не отъехала. Почему так тяжело говорить правду и так легко лгать?
— Для первого раза пойдет, золотце мое, — выдохнул мужчина, коварно закивав. Его лицо озарилось странным мне облегчение и счастливой улыбкой, совсем, как у ребенка. А затем Дмитрий Петрович нажал какую-то кнопку на сенсорной панели управления авто, все стекла в машине стали матовыми мгновенно. Даже переднее! Хотя людей и так вокруг абсолютно не было, это определенно произвело должное впечатление. Резко потемнело, обстановка стала еще более интимной. — Потом я тебя научу большему. Намного большему, Машунь.
Оглянувшись по сторонам, я грустно постановила:
— Представить страшно, сколько вы тут баб перетрахали. Все условия соблюдены. Осталось только найти впечатлительную натуру и вперед. Даже гостиницу снимать не надо. Ха! Трахадром на выеде.
— Не поверишь, — с какой-то грустной издевкой постановил он, будто мое предположение могло его даже обидеть, — Здесь я представлял только тебя. Как только увидел машину с такой функцией, так только об этом и думал. Каждый чертов день. Хотел даже ее поменять из-за этого. Постоянно отвлекаюсь от дорого, чтоб ее.