Отец моего парня
Шрифт:
— Мне… — прислушавшись к ощущениям, я поняла, что не испытываю ничего ужасного. Девочки-одногруппницы пугали меня такими страшными историями, что я настроилась уже на кровотечения и адские мучения, после которых неделю с постели не встаешь. Но Дмитрий Петрович сделал все настолько грамотно, под правильным углом, что мне оставалось лишь удивляться. — Мне хорошо! Знаете, предменструальный синдром намного больнее. Да, черт! Даже получить «неуд» по ведущему экзамену намного больнее, чем секс!
— Смешно, малыш, — закатил глаза мужчина, сцепив зубы. Явно обращение на «вы» сыграло в его настроении
Дмитрий Петрович бережно поднимал мои бедра, а затем опускал. Одна его рука вклинилась между моих ног, дразня клитор. Каждый раз, когда я принимала его всего, он кусал мои губы, засасывал, терзал. Его язык властно скользил внутри, будто помечая «свое». Было в этом что-то грубое, но именно так, как требовалось.
— Тебе нравится? Скажи мне! — громко, рвано и совершенно невнятно отчеканил он. Я промямлила что-то невнятно, и тогда его член задрожал во мне, задевая какие-то особые точки. Такие, от которых башню напрочь снесло. Я запустила свои коготки ему под кожу и застонала в голос его имя. Имя, без фамилии. — Блядь, пчелка… Девочка моя маленькая. Моя!
Он кончил в меня. Благо, в презервативе, а я взорвалась вслед за ним, дойдя до пика благодаря реакции мужчины. Его голосу, словам, взглядам… Тело Дмитрия Петровича задрожало, прогнулось, на губах застыло выражение крайней степени наслаждение. Чем-то напоминало инсульт в исполнении пациента-мазохиста! Взгляд был грязный до неприличия, распутный, дикий. Он ловил мой стон, «выпивая» их своими губами, будто боялся что-то упустить, а я позволила себе распластаться на теле мужчины, быть закутанной в его стальные объятия. Крепкие и надежные.
— Кончила... Кто бы мог подумать, Машунь. В первый раз! Ты просто невероятный человек! Моя девочка… — хмыкнул он, утыкаясь носом в мою шевелюру. Его ладошка с хлопком обрушилась на мою ягодицу, и я всхлипнула неожиданно даже для самой себя. Только сейчас ощутив боль внутри. Будто натерла мозоль. — Черт, прости, пчелка. Прости меня… Сильно больно? Не шевелись, ладно? Я буду теперь более осторожным.
Его губы усыпали мои щеки легкими поцелуями и было в них столько бархатистой ласки, что невольно слезы потекли по щекам. Я не могла позволить себе признаться в тех чувствах, что вспыхнули внутри подобно спичке. Внезапно. Нежданно-негаданно! Они топили меня. Были неуместными.
Видимо, Дмитрий Петрович думал, что я рыдаю от боли и обнимал меня крепче, гладил, нежно целовал, нашептывая всякие милые глупости. Мы были, почти как влюбленная парочка. Ключевое и главное слово – почти.
Глава 5
— Я не пойду в ЗАГС. Не-а! Хоть убейте. — на всякий случай напомнила строго, натягивая джинсы судорожно. От переизбытка эмоций – руки потряхивало. Не верилось, что вот он – тот момент, который я так отчаянно оттягивала. Девственность у Дмитрия Петровича в его
Под пристальным взглядом мужчины одеваться, как не в чем ни бывало было просто невозможно. Он-то, в отличие от меня, не стеснялся. Хозяйство свое в трусы прятать не спешил. Возможно, это как-то связанно с его «болезнью», когда постоянно член колом стоит. Нет, ну это просто не может быть нормальным!
— Пожалею тебя, Машунь, — вздохнул он, словно довольный кот. Даже в голосе улыбка четко прослеживалась. А мне ведь даже на него смотреть было стыдно. — Не пойдешь. — я выдохнула, и тогда он добавил: — Сегодня.
— И в любой другой день, — напомнила, прикусывавшая губы. Они ныли, покраснели и опухли. Только бы идиот не понял, что именно между нами происходило. — Никогда. Как там в песне было? «Я лучше съем перед ЗАГСом свой паспорт»!
— Посмотрим, — многозначительно изогнул бровь Дмитрий Петрович и прежде чем я успела как-то возразить, он вытянул руку вперед и сжал мой сосок через толщу ткани. Я бросила на него резкий взгляд и тот многозначительно приподнял бровь. — Если не хочешь, чтобы я так делал постоянно – надевать белье.
— А если хочу? — ляпнула я и тут же покраснела. Черт, к чему? Но сказанного уже не воротишь!
— Тогда ходить так будешь дома. Желательно, в спальне. — строго хмыкнул он, а глаза какие снова чем-то грязным запылали. — Не хочу, чтобы на тебя всякие хмыри пялились, Машунь. Даже если эти хмыри работают на меня. Ты моя. И это все, — он обвел мое тело цепким взглядом с головы до пят, — тоже только мое.
— Ваша… кхем… Кто? — переспросила я с явным раздражением. И тут же замолчала. Потом что скажи он сейчас слово «девушка» - просто упала бы в обморок. Многовероятно – умерла на месте от разрыва сердца. Поэтому поспешно добавила: — И вообще, я не могу быть чей-то. Я – свободный человек. Одиночка.
Дмитрий Петрович бросил на меня умилительный сочувственный взгляд, будто наблюдал за детской глупостью. Я сцепила зубы и сжала кулаки. Вот ведь!
— Ты действительно так думаешь? После всего, да, золотце? — спросил он, похлопав меня по коленке. От простого касания импульсы побежали по телу прямо между ног. Я зашипела от легкого дискомфорта. Дмитрий Петрович наклонился вперед, шепча прямо в лицо. Близко, близко… — Напоминаю: делиться я не люблю. И не собираюсь. Так что не давай мне повода, и все будут довольны.
— Повода для чего? — с интересом переспросила я, с каким-то маниакальным азартом ожидая его новое идиотское условие. Которое, к слову, выполнять не собиралась. Скорее, нарушиться в точности да наоборот.
Он собирался что-то сказать, а потом вдруг захлопнул рот, убрав руки с коленки на руль. Бросил тоскливый взгляд на ЗАГС, будто и правда собирался меня туда вести, ей богу. Все мы уже поняли, что это был лишь акт устрашения и наказания.
— Дома поговорим, — бросил он кратко.
— Я вас в общагу не пущу. Попрошу лестницу перенести. Упражняйте свои спайдерменские способности в чужих общагах. — напомнила я, откидываясь на сидении. Тело окутало приятное томление и усталость. — Лера до конца недели с друзьями своего парня на даче. А, как показала практика, оставаться с вами наедине – дело опасное.