Отец
Шрифт:
— Да, не просто ответить. — Учитель задумался.
Весь остаток дня он был молчалив, погружен в свои мысли и заснул в палатке не сразу.
Перед рассветом зазвонил колокольчик на закидной удочке Бутурлина. Инженер мгновенно проснулся, запутавшись впопыхах в двери, чуть не своротил палатку и разбудил Анатолия и Альфреда Степановича.
— Взяло! Взяло! — уже мчась к берегу, кричал он. — Сак! Сак давайте! — загорланил он. — Да идите же скорей сюда!.. Сонные тетери.
— Что-то очень страшное… Прямо, уй, какое… — проговорил Леонид Петрович, беря руку подбежавшего Альфреда Степановича
— Сом, — твердо сказал Альфред Степанович. Он начал вываживать рыбину из глубины.
Анатолий, держа наготове сак, вошел по колени в черную воду. Учитель и инженер, то подтягивая, то опуская бечевку, провозились с сомом не меньше четверти часа, пока, наконец, поверхность протоки у берега будто забурлила ключами и наверху блеснула темная хребтина огромного сомища.
— Подсачивай, — приказал Альфред Степанович.
Анатолий подвел сак под махалку сому, но сильный удар — будто сом ударил всем своим телом — выбил из рук Анатолия сак и отбросил его самого в глубину. Вынырнув и отфыркавшись, Тольян различил Бутурлина, который был от него в одном шаге и, упираясь, тащил взбесившегося сома за голову. Альфред Степанович на берегу тянул бечевку.
Спасаясь от ударов сома, Анатолий выскочил из воды. Тут же был вытащен огромный, чуть ли не двухметровый сом. Чудище, вдруг успокоившись, лежало на комьях глины, шевелило жабрами и усами. Кожа у сома без чешуи, голая и черная, как у гадюки, скользкая, как у лягушки. Леонид Петрович закуканил добычу, продев крепкую бечевку под обе жаберные крышки.
— Пусть красавец еще маленько погуляет, — сказал инженер. Азарт борьбы, торжество удачи уже не палили его, и в блеклом рассвете его лицо с мокрой бородкой казалось умиротворенным и даже блаженным. — Такой уродище, а так деликатно позвонил. Как запоздалый гость в квартиру.
— Это сквозь сон всем послышалось, — заметил Альфред Степанович.
— Да нет же! Я не спал. Я каждую ночь ждал его звонка. Ах, если бы он сорвался… И рассказать никому нельзя было бы… Кто бы поверил, что такую добычу я в руках держал? В жизни такого больше не поймать. — Леонид Петрович вздрогнул и поежился от рассветной свежести воздуха.
— Может быть, и не поймать, — согласился учитель таким тоном, словно объясняя удачу Бутурлина чистой случайностью. — Ну что ж, этот, хотя и желанный, ночной гость все же пришелся не ко времени… Разбудил ни свет ни заря… Ложиться уж не к чему. Да и мокрые все. Костер бы?
Анатолий занялся костром, и все уселись у жаркого пламени.
— А ведь как примстилось мне, — сказал Леонид Петрович, согревшись и поглядев туда, где на кукане ходил под водой сом. — А знаете ли, бывают экземпляры до пяти метров… Даже на человека нападают. Но и этот огромен… И куда его? Холодильника не хватит.
— Везите его домой целиком, — остановил Бутурлина Альфред Степанович, словно угадывая, что тот уже готов часть своей добычи отдать в артельный котел. — Везите на удивление жене и матушке. Эх, надо бы с таким сомом по всему городу пройти; подцепить на палку, и чтобы башка на плече, а махалка по тротуарам волочилась.
— Благодарю покорно! — улыбнулся, жмурясь на костер, Бутурлин. — Пятнадцать километров пешком идучи, хвастаться… Так сегодня отплываем?
— Да. Хватит. — Альфред Степанович погладил ладонью свое лицо, заросшее до глаз черной бородой. — Денек не дотянули, но хватит. Дальше удовольствие исчезнет и начнется одичание в чистейшем виде, К обеду лагерь надо свернуть, — последние слова он произнес тоном приказа, будто снова взваливая на себя обязанности начальника экспедиции и кладя конец демократии в маленькой коммуне.
— Да. Хватит, — согласился Бутурлин. — А жаль. Будто мы тут еще не все сделали, будто все же чего-то недостает.
— Уж вам-то недостает. Стыдитесь! — Альфред Степанович пошел от костра к «Лебедушке», чтобы перебрать свою снасть и посмотреть, что там попалось за ночь.
Анатолий с Леонидом Петровичем начали сборы в обратный путь. Первым делом «сняли остатки» в провизионных мешках. Они неожиданно оказались очень скудными.
— В самую точку брали, — сказал Леонид Петрович и выплеснул из «холодного» термоса воду; на песке блеснули льдинки. — Смотри-ка, неделю лед держался! Однако к чаю хлеба маловато. А надо еще и на обед оставить.
Утренний чай пили вприкуску: сахару тоже оставалась самая малость.
Альфред Степанович снял с крючков двух судаков и сазанчика и вытащил из воды переметы.
— Эта рыба не для еды. Судаки мне и вахтеру: привык старый плут с нашего брата ясак брать. А сазан, Толя, тебе. Вот мы все и не с пустыми руками будем.
Потом Альфред Степанович принялся мыть «Лебедушку»; Леонид Петрович налил оба термоса кипятком и стал готовить к погрузке имущество, велев Анатолию драить песком всю засаленную и закопченную посуду. Оставили лишь одно ведро, в котором сварили картофельный суп с Анатолиевой тушенкой. За обедом доели весь хлеб.
— Глад и мор надвинулись на сей благодатный уголок, — с мрачным видом сказал Альфред Степанович, собирая со стола посуду. — Даже осы отныне презрели его и покинули. Надо спасаться и нам в поспешном отсюда бегстве. К тому же грозой пахнет.
Неподвижный с утра воздух над берегом и протокой с каждым часом тяжелел и напитывался зноем. Сначала не замечаемая за делами духота после обеда стала столь гнетущей, что все живое кругом замерло и затаилось. Работалось вяло, но все же к четырем часам моторка была загружена и готова к отплытию; только рыба еще оставалась в воде на куканах.
И в это время густой воздух как бы сотрясся раз, другой, и над свернутым лагерем пронесся бешеный знойный шквал. Протока, все эти дни будто покорно ожидавшая чего-то, вспенилась и мелкими быстрыми волнами с угрожающим шипением ударилась о берега. Лягушата поскакали от воды; ужи покинули свои засады под корягами и уползали в заросли бурьяна. Деревья на острове наклонились, вытянули ветви по ветру и посерели оттого, что их листья вывернулись наизнанку. Пролетели взъерошенные вороны. По берегу пробежал, вбирая в свое кружение всякий мусор, песчаный смерч и разбился об яр. Альфред Степанович стремглав бросился к «Лебедушке», которую ветром и напором воды прибило бортом к берегу, накренило и грозило перевернуть.