Отец
Шрифт:
Вечером к нему пришел Селяничев.
— Товарищ капитан первого ранга, — заговорил он с несвойственной для него жесткостью. — Заранее прошу простить меня, — он сел напротив Дмитрия Александровича. — Возможно, я причиню вам боль. Но поступить иначе не могу.
— Ну, ну, что такое?
Селяничев достал из внутреннего кармана своего кителя завернутую в целлофан почтовую открытку.
— Вы не узнаете этот почерк?
Дмитрий Александрович быстро прочел: «Зовут Александром, рожден 7 мая сорок первого года…» — Да, да, это почерк жены. Но я ничего не понимаю. Хотя… хотя… — Дмитрий Александрович выдвинул ящик
Дмитрий Александрович пододвинул Селяничеву обе открытки, и тот увидел, что почерк, круглый и нервически торопливый, был один и тот же.
— Да, оба текста написаны одной рукой, — сказал Селяничев опять жестко. — Но ваш сын не умер, он жив.
— Что-о? — Дмитрий Александрович впился взглядом в глаза Селяничева. И вдруг закричал: — Говорите же!
Селяничев спокойно выдержал паузу.
— Несколько дней назад ваша супруга сдавала деньги в сберкассу и там была опознана одной из служащих. Дело в том, что та служащая, тогда, в сорок первом году, еще молодая девушка, ехала вместе с вашей женой в эвакуацию. Во время налета фашистских штурмовиков на эшелон беженцев ваша супруга оставила на руках девушки грудного ребенка, а сама скрылась. Опознав несколько дней назад вашу жену в лицо, служащая сличила почерк на открытке и на приходном ордере. Кроме того, сотрудница сберкассы утверждает, что ваша жена тоже узнала ее и панически бежала. Матрос Кисель на праздниках был у знакомой девушки, которая живет в одной квартире с той женщиной из сберкассы. Ваша фамилия и должность, товарищ капитан первого ранга, известна на флоте и на берегу. Киселя попросили передать вам тайно, что вас хотят видеть по касающемуся вас неприятному делу.
— Скажите, — наконец поняв все и суровея, остановил Селяничева Дмитрий Александрович. — Открытка была вчера вечером у Киселя во время беседы?
— Нет, она была у меня. Киселю ее не отдавали, его лишь просили передать вам то, что я сказал. Но матрос не решился идти прямо к вам. Он заподозрил какую-то провокацию и передал это тайное поручение мне.
— И вы?..
— Я был у той женщины, мне предъявили открытку, и я видел вашего сына Сашу. Вчера вечером.
— Значит, вы вчера были не в кино?
— Точно так.
— Я вам, Аркадий Кириллович, не имею права не верить…
— И не можете заставить себя поверить? Нас сегодня ждут. Вы должны там быть, но пока не как отец. Уже пора идти. — Селяничев встал, как бы ожидая приказания.
— Да, надо идти… — Дмитрий Александрович повременил немного, беря себя в руки. Вызвал Платонова, сказал ему, что по семейным обстоятельствам уходит с корабля и вернется, возможно, лишь утром.
Через полчаса он вместе с Селяничевым вошел в большой, стоявший в удаленной от центра городка улочке коттедж и постучал в дверь одной из комнат первого этажа.
Комната была только-только на двоих. Меж двух железных коек стоял простой стол, за которым сидели пожилая женщина и мальчик. Дмитрий Александрович едва не потерял самообладания. Он сразу узнал в мальчике своего
— Пожалуйте, пожалуйте, — заговорила, поднимаясь, женщина и, заслоняя собой мальчика от гостей, шагнула им навстречу. — Где же мне вас посадить… Саша, принеси с кухни хоть табуретку.
Мальчик молча, большими шагами вышел, а женщина подошла к двери, и Дмитрий Александрович со страхом и радостью догадался, что свидание его с сыном на этом, пожалуй, и окончилось. Так и получилось: женщина приняла от Саши табуретку и, не впуская его в комнату, сказала:
— Уж ты извини меня, Санек, да ведь все равно, пока вот по делу с людьми будем говорить, не до уроков тебе будет, сбегай в магазин. Хлеба у нас, оказывается, нет. Купи хоть плюшек на утро. — Она сняла с гвоздя кепку и плащ. — На-ка.
— Вот именно, мамка, что бежать придется, — весело отозвался Саша. — Того и гляди уж закроется магазин-то. В следующий раз не бери на себя хлебные дела.
Саша ушел. Но и за эти минуты Дмитрий Александрович успел отметить, что сын его физически крепок, лицо у него доброе, одет он в простенькую ковбойку и грубошерстные брюки, носит одежду аккуратно и любит мать и слушается ее.
— Так вот, Анастасия Семеновна, это и есть капитан первого ранга Поройков, — представил его Селяничев, придвигая табуретку.
— Я знаю, — сказала женщина, снова садясь к столу. — Саша через полчаса придет, — почему-то сочла нужным предупредить она.
— Я отец Саши, — как только мог спокойно выговорил Дмитрий Александрович. — Расскажите мне все, чтобы я знал.
— Что же рассказывать. Для меня самой все это так неожиданно. И… как вам это Объяснить. Если промолчать бы мне, то как будто получилось бы преступление: украла бы я ребенка от родителей… И паспорт ему надо будет получать, а у меня нет ни метрики его, ни места рождения его не знаю. Пока он под моей фамилией живет. А дальше? Вот я и решилась повидать вас… Ну вот вы, отец, нашлись… Ведь захотите взять его у меня? — В ее голосе прозвучало такое страдание, такой неподдельный страх, что ее жестоко сейчас вот обидят.
Дмитрий Александрович ничего не смог ей ответить.
— В нем вся моя жизнь, — тихо продолжала Анастасия Семеновна. — И знаете ли, сначала, как он остался у меня на руках, я хотела его отдать в приют какой-нибудь, а меня сразу же пристыдили: молодая, говорят, здоровьем пышешь, а ребенка с плеч долой, и этакое в войну сделать хочешь. В нашем колхозе никто тоже не поверил, что не мой ребенок. Так и пришлось самой вспаивать и вскармливать. А теперь… Душевный мальчик он, и один он у меня… Брат еще есть, сверхсрочник, в этом же доме жил, а сейчас уехал. Это он меня после войны сюда выписал… Вот и все. Какие еще подробности вам нужны?
Нет, подробности Дмитрию Александровичу не требовались. Он сидел и думал, что Сашу отнять у этой женщины он не может, и не только потому, что, взяв к себе сына, он зачеркнет смысл и подвиг ее жизни. Он не сделает этого и потому, что не имеет права нанести страшную душевную рану своему сыну.
— Вы понимаете, Аркадий Кириллович, оказывается, я не нашел Сашу, — сказал он, обращаясь почему-то к Селяничеву.
Тот молча кивнул головой, словно он уже давно знал то, о чем лишь сейчас догадался отец.