Отель Трансильвания
Шрифт:
Графиня беспомощно махнула рукой.
– Я не знаю. Робер получил письмо…
– Письмо? Где оно? Он его взял с собой?
– Я не…
Клодия подняла взгляд.
– Нет. Он отшвырнул его. Оно должно быть… – Она осмотрела пол.– Там. Под вторым канделябром.
Сен-Жермен встал и, подобрав с полу скомканные листки, повернулся к свету. По мере того как он читал, его лицо становилось все более и более мрачным Закончив, граф вручил отвратительное послание Клодии.– Сожгите это, – кратко сказал он.– Не читайте, просто сожгите.
Он прошелся по комнате, зрачки его глаз делались все темней.
Клодия покорно протянула письмо к
– Это серьезно, граф?
– Боюсь, что так.
Он остановился и посмотрел на нее изучающим взглядом.
– Сен-Себастьян собирается ее умертвить. И это еще не самое худшее.
Клодия вскинула руку к губам.
– О Боже! Но как же…
– И если вы ей хотите помочь, вам предстоит кое-что сделать.
Она кивнула, слегка напуганная властными нотками, прозвучавшими в голосе Сен-Жермена. Граф никогда еще не говорил с ней так. Обычно он был безукоризненно вежлив, но теперь за приятным фасадом прорезалась сила, которая доселе была не видна.
– Говорите, граф. Для моей девочки я готова на все.
– Хорошо. Прежде всего отправьте посыльного на Рю Экуле-Ромэн к врачу по имени Андре Шенбрюнн. Он искушен во всех областях медицины, а также очень предусмотрителен и не болтлив. Предупредите, чтобы он приготовился нанести вам визит, и можете не волноваться о том, что по городу поползут слухи.
– Вы думаете, Мадлен понадобится врач?
– Весьма вероятно. Ей может также понадобиться священник. Кто ее духовник?
– Аббат Понтнеф. Он наш кузен. Сен-Жермен нахмурился.
– Я слышал о нем. Она его недолюбливает, он может проговориться. Нам нужен кто-то другой. Я оставляю это на вас. Подыщите священника, предпочтительно молодого, храброго и молчаливого. Из таких, на каких держится церковь.
Клодия покорно кивнула.
– Священник, – повторила она.
Граф остановился, чтобы застегнуть плащ.
– Я не могу больше здесь оставаться. Каждая минута промедления чревата непоправимым. Если мне повезет, мы с Мадлен, маркизом и графом вернемся еще до полуночи. Если возникнут сложности, вы, возможно, не увидите нас до рассвета или… Впрочем, не станем загадывать. Ждите до девяти утра и, если никто из нас не появится, снеситесь с моим слугой Роджером. Он получил от меня указания и знает, как дальше быть.
– Я все сделаю, – твердо сказала Клодия. Она вдруг почувствовала, что верит этому человеку.– Бог в помощь вам, Сен-Жермен.
Граф поднял брови.
– Бог в помощь? Почему бы и нет?
Дверь закрылась, и до недвижно сидящей на стуле женщины донесся звук быстрых удаляющихся шагов.
Письмо врача Андре Шенбрюнна графине д'Аржаньяк.
«5 ноября 1743 года.
Врач Андре Шенбрюнн с Рю Экуле-Ромэн шлет графине свои заверения в совершеннейшем к ней почтении и изъявляет согласие явиться в ее дом по первому от нее полученному сигналу.
Врач будет весьма признателен, если с запиской, долженствующей означать этот сигнал, графиня снабдит его более подробными сведениями о состоянии его будущей пациентки. Врач, действующий вслепую, подобен плохо вооруженному воину.
На случай если худшие опасения графини окажутся небезосновательными, врач имеет все основания полагать, что наличие опытной и благочестивой сиделки окажет
Впрочем, в намерения врача вовсе не входит задача заморочить графине голову вещами, не представляющими для нее интереса. Он умоляет графиню простить его непомерный энтузиазм, оставаясь при том ее покорным слугой.
Андре Шенбрюнн, врач».
ГЛАВА 8
По мере того как к Мадлен возвращалось сознание, каждое ее ощущение только усиливало нарастающий в ней страх. Покалывание в руках и ногах сообщило ей, что с конечностями у нее все вроде в порядке, но, попытавшись пошевелить ими, девушка поняла, что запястья ее и лодыжки нуты веревками и что она лежит на спине в чудовищно неудобной и непристойной позе, привязанная к чему-то плоскому и холодному, похожему на каменную плиту. Во рту Мадлен было ужасающе сухо, мысли путались, но в то же время ее затуманенный мозг постепенно освобождался от остатков наркотического дурмана. Она открыла глаза и тут же зажмурила их.
– Итак, вы очнулись, – вежливо произнес ненавистный голос.– К моему облегчению.
Мадлен почувствовала, как кончики его пальцев пробежались по ее животу. Она вновь вскинула веки и, еле ворочая языком, но все же довольно отчетливо, произнесла:
– Если вы сделаете это еще раз, меня стошнит. Сен-Себастьян мерзко хихикнул.
– Вам не следует говорить со мной так. Он снова дотронулся до нее, проведя острым ногтем по изгибу ребра.
– У вас на удивление крепкое тело. В нем много здоровья и силы. Оно уже волнует меня. Барон кончиком языка облизал губы.
– Нет, – сказал он негромко, словно бы сам себе.– Нет, не так скоро. Сейчас в ней лишь гнев, а она должна наполниться ужасом еще до того, как все совершится. Она должна поприветствовать своих истязателей и пережить предвкушение своего унижения.
Мадлен понимала, что он говорит для нее, что Сен-Себастьяну хочется насладиться ее страхом. Она дернулась и сглотнула слюну, внезапно обильно смочившую ее горло. Движение было напрасным, путы держали крепко.
– О, дорогая, – пробормотал Сен-Себастьян, – не надо так напрягаться. Иначе я все-таки не смогу устоять.
Он сделал паузу, чтобы еще раз провести ногтями по ее телу – от впадинки над ключицей до мягких складок в паху.
– О нет, нет, пока что не время. Прежде должно проделать еще кое-что.
Внезапно он ущипнул ее. Потом еще и еще раз. Глаза Мадлен наполнились слезами и гневом.
– Будьте вы прокляты! – выдохнула она Сен-Себастьян осклабился, беззвучно смеясь, и изобразил на лице величайшее изумление.
– Я? Но почему же, Мадлен? Вы обращаете свой гнев не по адресу. Ваш отец непременно за это бы вас пожурил.