Отель
Шрифт:
– Да постой ты! Сразу – гуд-бай. Я тебе просто проблему очертил.
– Где они?
– Они отдельно у меня содержатся.
– Ну и веди их сюда. Только быстро – у меня времени в обрез.
Сычев выскочил из кабинета.
Чарли вынула сто долларов и положила ему в палку на столе.
Через минуту Пэт и Рэт стояли перед ней, глядя побитыми щенками.
– Там твоим детишкам на игрушки, – небрежно кинула полковнику Чарли.
– Спасибо, спасибо, мисс Пайпс. С тобой приятно иметь дело.
– С тобой тоже.
Чарли шагнула
Увидев Чарли, он на секунду замер, а потом – это было для Пайпс шоком – отступил в сторону, пропуская ее.
Это увидел и Сычев.
Когда Чарли уже торопилась по коридору к выходу, она слышала, как полковник орал в своем кабинете:
– Понаехали тут, черножопые, свои порядки устраиваете?! Ни хрена! Отсидят твои джигиты, как положено. Телега на них имеется. И нечего мне тут деньгами перед носом махать. За взятку должностному лицу отдельно ответишь!…
Чарли даже приостановилась.
Нет, что-то случилось.
Сычев тоже больше не боялся чеченцев…
Выручив контролеров, Пайпс оставила их до обеда, взяв торжественное обещание, что к шести они будут в своем номере.
Благодарные Пэт и Рэт чуть ли не руки ей целовали, но она посоветовала им сначала хорошенько вымыться или, еще лучше, попариться в бане.
– А зачем?
– Вам там не встречались такие маленькие насекомые, пахнущие бренди?
– Да. Нам про них теперь все известно.
– А вот мне они не нужны.
Пэт и Рэт решили, что бани с них сегодня достаточно. Обойдутся и простым душем. Впрочем, одежду они тут же сдали в прачечную, а сами надраивались на совесть.
А Чарли помчалась в офис. До собрания акционеров оставалось немного времени.
А ей еще переодеться.
О том, что она скажет акционерам, Чарли уже не думала, она на все махнула рукой – будь что будет.
Глава 42
С 4 до 5 часов вечера
Ежегодное собрание акционеров…
Ну что сказать?
Это долгожданная премьера, это молодой любовник, наконец решившийся попросить руки и сердца, сеанс психотерапии, шоу Дэвида Копперфильда, праздник труда, вскрывшиеся почки на деревьях, итог жизни, мечты о светлом будущем, экзамен на половую зрелость… Впрочем, все на свете похоже на все на свете. Только ежегодное собрание акционеров ни на что не похоже.
К нему готовились задолго. За месяц, нет, за полгода. Да что там, к ежегодному собранию акционеров начинают готовиться на следующий день после предыдущего.
Но нынешнее должно было стать всем вышеперечисленным, еще многим неперечисленным и возведенным в квадрат, в куб, в самую высшую степень.
Еще года три назад Чарли точно знала: никогда не храни все яйца в одной корзине, на одну карту не ставь все, никогда не говори «никогда».
Но это было три года назад, а сегодня американка Чарли забыла
Она знала, что будет одна против всех. Даже против тех, кого любит. Она знала, что, проиграв, сможет побарахтаться еще от силы месяц-другой, а потом с позором укатит из этой разодранной и раздираемой страны, чтобы больше никогда сюда не соваться.
Силы она рассчитала заранее, но сейчас, перед самым началом, проверяла еще раз. Это было просто: если, перед тем как подняться в зал, люди заходили к ней поздороваться, приложиться к ручке, да даже просто заглядывали в ее кабинет, спросить: вовремя начинаем? – она была уверена: эти за нее. Если же сразу поднимались в «Композиторский» – а сегодня решено было там собрать ежегодное «аутодафе», – значит, настроены колюче, если не динамитно.
Чеченцы, конечно, не пришли, а вот сибирский мужик, которого она с особым трепетом ждала, оказался не расположен здороваться с Чарли. Московские банки тоже гордо продефилировали мимо. Значит, все как она и предполагала.
Сорок пять у нее, сорок пять у них, и десять болтается посредине, как цветок в проруби.
Чарли знала грубую русскую интерпретацию этой поговорки, но почему-то из суеверного страха боялась даже подумать, что сибиряк может оказаться дерьмом.
Когда часы показали без пяти четыре, Чарли встала, загасила сигарету, сунула в карман мундштук, под мышку – папку с документами, взглянула на себя в зеркало, вздохнула, как пловец перед прыжком, и шагнула к двери.
Ее ритуальный проход по собственному хозяйству, где она надеялась в последний раз перед «расстрелом» надышаться уверенностью жизни, оборвался в самом начале.
– Мисс Пайпс, – вошли в двери сразу несколько горничных и даже администраторша, – мы хотели у вас просить за Веру Михайловну. Эти двое, они…
– Вон! – тихо сказала Чарли.
Она вообще не умела кричать, но и тихо могла выдать так, что слышно было в самой глубине души.
В этот момент ее подчиненные явно решили, что Чарли стерва, каких свет не видывал. Ну они ей наработают! Она еще пожалеет, что не захотела их выслушать, она еще умоется горючими слезами.
А Чарли, чуть растеряв свою решительность, рассекла толпу ходатаев и двинулась к лифту.
Чертовы идиоты, ругалась она про себя, нельзя стоять на дороге, когда человек идет по делу. Это хуже черной кошки! Это почти пятница тринадцатого! А эту Веру Михайловну я уволю так, что только пыль столбом!
В холле она краем глаза заметила, как двое прилипших друг к другу пожилых гея что-то возбужденно говорили дормену. В другой раз она бы разобралась, а теперь только посильнее сцепила зубы.
В лифте вместе с ней поднималась странная дама, от которой несло псиной. Даму лапал, правда скорее дружески, чем сексуально, здоровенный мужик, от которого псиной несло еще больше.