Откровения
Шрифт:
Когда они шли к главному корпусу, Мими сняла солнечные очки и прищурилась, присматриваясь к кому-то, кто шел к домику Дилана.
— Это там, часом, не Оливер Хазард-Как-Его-Там?
— Угу, — отозвалась Блисс.
Оливер говорил ей, что, быть может, навестит Дилана после уроков. По-видимому, он стал теперь много времени проводить в обществе Дилана. Они играли в шахматы. Может, Дилан и потерял память, но способность разгромить Оливера
— Погоди. Я хочу сказать ему пару слов, — бросила Мими и двинулась в сторону Оливера.
Блисс удивилась: о чем это вдруг Мими захотелось поговорить с Оливером? Они же друг друга презирают. Но они были слишком далеко, чтобы подслушать их разговор.
Блисс отметила, что по возвращении Мими казалась чрезвычайно довольной собой, даже больше обычного. Что же касается Оливера, с ним Блисс переговорить не удалось. Что бы там Мими ему ни сказала, это настолько подействовало на юношу, что в тот день он так и не пошел к Дилану.
Глава 28
Она услышала приближение машины еще до того, как та завернула за угол. Спокойное урчание мотора, переросшее в мощный рев. Машина остановилась в переулке за зданием «Перри-стрит». Серебристо-серый открытый «ягуар-ХКЕ» 1961 года, блестящий и великолепный, как пуля, с Джеком Форсом за рулем.
Шайлер скользнула в машину, восхищаясь ее классическим совершенством, серебристой панелью приборов и простыми старомодными механизмами. Джек переключил скорость, и машина, взревев, понеслась по автостраде.
Им предстояло провести вместе всего несколько часов, но этого было достаточно — хотя, конечно же, этого никогда не было достаточно. С каждым днем заключение уз все приближалось и приближалось.
Шайлер заметила, что уже рассылаются приглашения, и сама удостоилась такового. Сперва она удивилась, потом поняла, что таким образом Мими дает ей понять, где ее место. Однажды она даже заметила краем глаза Мими в платье, приготовленном для церемонии заключения уз. Шайлер не знала, кто из них двоих большая дура: она или эта девушка в белом платье. Они обе были до безумия влюблены в одного и того же парня.
«Хотя нет, дурак тут Джек», — подумала Шайлер, наблюдая, как он ловко маневрирует на оживленной транспортной магистрали. Псих ненормальный. Но она его любит. Господь знает, как она его любит. Шайлер хотелось только, чтобы им не приходилось скрываться, чтобы они могли объявить о своей любви перед всем
Шайлер мучительно хотелось побыть вместе с Джеком где-нибудь в другом месте, хотя бы один вечер. В ответ сегодня утром Джек подсунул ей под дверь записку с просьбой встретиться с ним в сумерках в указанном месте. Девушка понятия не имела, что он задумал, но легкая улыбка, играющая на его губах, намекала на какой-то чудесный сюрприз.
Джек проехал через мост в Нью-Джерси. Через несколько минут они оказались у частного аэродрома в Тетерборо, где на поле их ждал реактивный самолет.
— Не может быть! — воскликнула Шайлер при виде самолета, засмеялась и захлопала в ладоши.
— Ты сказала, что хочешь куда-нибудь выбраться, — с улыбкой отозвался Джек. — Как насчет Токио? Или, может, Лондон? Или Сеул? Я бы, пожалуй, не прочь отправиться на барбекю. А может, Мадрид? Или Брюгге? Где тебе хотелось бы побывать сегодня вечером? Сегодня весь мир к твоим услугам, и я в придачу.
Шайлер не спросила у него, где Мими. Ее это не волновало, и она не желала этого знать. Если Джек собирается рискнуть, она не хочет ни о чем спрашивать.
— Вена! — решила Шайлер. — Там есть картина, которую мне всегда хотелось увидеть.
«Так вот оно каково — быть одним из самых богатых и могущественных вампиров в мире», — подумала Шайлер, заходя следом за Джеком в Австрийскую галерею в Бельведерском дворце. Музей был закрыт на ночь, но, когда они подъехали к огромной входной двери, охранник в перчатках поприветствовал их, а хранитель музея провел в нужную галерею.
— Вы это хотели видеть? — осведомился хранитель, указав на темное полотно посреди зала.
— Да.
Шайлер глубоко вздохнула и посмотрела на Джека, чтобы приободриться. Юноша в ответ крепко сжал ее руку.
Шайлер подошла к полотну поближе. Выцветшая репродукция этой картины висела у нее в комнате, приколотая кнопками к стене. А сейчас девушку ошеломила реальность изображенного. Цвета были намного более притягательными и свежими, полными жизни и энергии. Эгон Шиле всегда был одним из любимых художников Шайлер. Ее влекло к его портретам — к этим тяжелым, измученным темным линиям, изможденным фигурам, красноречивой печали, наложенной на полотно гуще, чем краска.