Откровения
Шрифт:
Понаблюдав несколько минут, как главная звезда шоу в очередной раз рвет отношения со своим парнем, Шайлер произнесла:
— Знаешь, я ведь ничего не слыхала от Лоуренса с тех самых пор, как он туда уехал, — ну, кроме жалобы на жару. Если он и вправду в опасности, разве он не сообщил бы мне, как ты думаешь? Ну, отправил какое-то сообщение?
—
— Ну да, пожалуй. — Шайлер принялась играть с кисточкой подушки. — Но как-то это все странно. В смысле — Лоуренс же совершенно не доверяет Совету. Еще со времен Плимута. Отчего вдруг он теперь позвал их?
— А ты как думаешь? — поинтересовалась Блисс.
Она заметила, что в глазах Шайлер появилось осмысленное выражение. По крайней мере, она наконец-то перестала рыдать из-за парней. Это снова была та Шайлер, которую она знала и которой восхищалась.
— Я собираюсь отправиться туда. Если Лоуренсу действительно грозит опасность, я должна помочь ему. Иначе буду сама себе противна.
Архив аудиозаписей
Хранилище истории
Проводник: Хазард-Перри, Оливер.
Место службы: семейство ван Ален.
Личный доклад от 19 мая
(Две минуты записи забито шумами. Начинается запись с нижеследующего момента.)
Шайлер скажет вам, что у меня не было никакого выбора. Она уверена, что я люблю ее потому, что должен любить, что мне некуда деваться, — но она ошибается. Иногда она слишком много на себя берет.
Я понимал, что мы делаем, когда мы исполняли церемонию. Я прекрасно понимал, что это означает. Понимал, к чему это приведет. Более того: я понимал, что она не отвечает мне
Так почему же я это сделал?
Не знаю. Я не собирался этого делать. В свое оправдание могу сказать лишь, что в первый раз я сказал ей «нет». Мы были в том гостиничном номере, и она сидела у меня на коленях, и знаете, это было здорово — такая близость с ней. Да, очень здорово. Я не хотел об этом говорить, я вообще-то не из тех парней, которые треплются.
Она думает, что я влюблен в нее еще с детства, или с того момента, как впервые ее увидел, или еще какую-то романтическую чушь вроде этого. Ничего подобного. Мы были друзьями. Мы хорошо ладили друг с другом. Мне нравилось, как она думает. Нравилось, как она смеется. Как одевается — во всю эту кучу темных одежек. Что ей было прятать?
Считал ли я ее красивой? Ну я же не слепой. Конечно, я думал, что она красивая. Но в этом было что-то большее: мне нравилось, как она подкрашивает глаза этими уродскими синими тенями — девчонки думают, что парни не замечают такие вещи, как макияж, но мы замечаем — и как они размазывались к концу дня. У нее получалась маска, как у енота, а она этого даже не замечала... Не знаю. Я был очарован.
Но тогда я не испытывал к ней таких чувств, как сейчас. Даже в восьмом классе, когда мы вместе ходили на танцы к Сейди Хоукинс и Шайлер попросила меня быть ее кавалером и мы весь вечер просидели в углу и потешались над всеми. Мы тогда не танцевали, и она была в своей ужасной мешковатой одежде. Нет, я не любил ее тогда.
Я влюбился в нее, когда она обнаружила, что она — вампир. Всего несколько месяцев назад. Когда она приняла свое наследие и не стала бежать от своей судьбы. Вы же знаете, кто она такая. Дочь Габриэллы. Нелегкая ноша. Но она такая сильная, что меня это пугает. Я не соврал, когда сказал ей об этом.