Отморозки
Шрифт:
Но штабс-капитан не заметил непонятной команды, или наоборот - хорошо понял ее звериным чутьем бойца. Он резко повернул пулемёт на импровизированном вертлюге в указанном направлении, и принялся нащупывать второй самолет. Через несколько секунд тот полого заскользил, теряя высоту, и за ним потянулась пухлая ниточка дыма...
Последнему самолету повезло. Несмотря на старания Анненкова, лента дала-таки перекос, и пока штабс открывал крышку, устраняя задержку, уцелевший немец скрылся за верхушками деревьев.
А вокруг уже начиналось шевеление выживших. Нестроевая команда растаскивала обрывки
Штабс-капитан еще какое-то время держался за рукоятки 'максима', затем повернулся к Анненкову:
– Есаул, - хрипло вытолкнул он изо рта.
– Скачите в штаб семнадцатой пехотной, сообщите, что нашему госпиталю песец пришел. Толстый такой...
С этими словами он повернулся и пошагал куда-то. Борис Владимирович не стал его догонять. За свои жизни казаком Анненковым и полковником Рябининым ему доводилось видеть людей в таком состоянии. Сейчас штабс-капитан может и в морду генералу дать, и государя-императора пристрелить, ежели они - не дай Бог!
– под горячую руку подвернутся...
– А чего это он там про катапульту говорил?
– ни к кому не обращаясь, спросил есаул, вскочив в седло.
– Или это мне померещилось?
Сидя в передовой линии окопов, и рассматривая передний край немцев в бинокль, Анненков не мог отделаться от мысли о странном штабс-капитане. То, что он тоже попал, как и есаул не в своё время, было понятно. И мужик видно боевой. Но вот раскрываться перед ним, есаул не торопился. К этому его приучили годы службы в разведке, когда одно случайное слово стоило жизни десяткам человек.
После артиллерийского налета на госпиталь Анненков-Рябинин думал недолго. Но плодотворно и весьма. Ему не составило большого труда убедить командира полка полковника Михайловского в том, что необходимо провести очередную разведку на немецкой территории. Разведданные необходимы всегда и лишними попросту не бывают. Оставалось лишь согласовать свой выход за линию фронта с командиром шестьдесят шестого полка семнадцатой дивизии полковником Симансоном .
Давида Петровича Симансона на месте не оказалось: он отбыл в штаб дивизии по вызову командующего дивизией генерала Стремоухова. Но начальник штаба полка, подполковник Рыбальский милостиво разрешил поиск. Сославшись на занятость, он предложил есаулу самому согласовать свои действия с командиром роты, на участке которой будет поиск. Ну а дальше - дело техники. За бутылку хорошего коньяка капитан Вельцбах согласился пропустить казачьих пластунов, поразился, что есаул пойдет сам, один, пожелал удачи и больше не вспоминал об этом.
И вот теперь одетый в простую солдатскую гимнастёрку, и подпоясанный ремнём на котором висели два нагана, и длинный острый 'алтайский' нож, бывший полковник наконец наметил себе примерную трассу и, бросив наказному 'ждать', беззвучно канул в темноту.
Ночью в это время ещё не воевали. Точнее воевали, но мало, редко и неуспешно. А вот есаул, знавший о ночной войне если не всё, то очень многое, был словно рыба в воде. Обходил окопчики наблюдателей, с лёгкостью миновал сначала одну, потом другую линию траншей, и через час,
– Страна непуганых идиотов...
– тихо произнёс он, глядя на то, как сложены ящики со снарядами, и ленивую расслабленную охрану из трёх солдат, стоявших в совершенно нелогичных местах, с точки зрения офицера двадцать первого века.
Труднее всего было найти палатку командира, но резонно предположив, что та, будет находиться в некотором отдалении от солдатских, с третьей попытки обнаружил искомое.
Майор Боймер, спал сном человека, достойно выполнившего свой долг, и сладко похрапывал в темноте. Он так и не проснулся, когда широкий и острый словно скальпель клинок вошёл ему в сердце.
Самым трудным оказалось отпилить саму голову от бренного тела, но опыт не подвел, и, аккуратно разделив шейные позвонки, есаул справился вполне быстро и даже не слишком запачкавшись.
Некоторое время он потратил, оставляя сюрпризы для артиллеристов, и двинулся в обратную дорогу.
Заметив шевеление на том участке, где он переходил линию фронта, Анненков взял вправо, и решил выйти к своим, через другое подразделение.
Спрыгнув в окоп подсвеченный парой керосиновых ламп, остановил вскинувшего было винтовку часового окриком 'Свой!', и огляделся.
Давешний штабс-капитан сидел в отнорке и деловито набивал маузеровские обоймы патронами, что-то тихо выговаривая своему вестовому.
– Какая встреча, господин штабс-капитан, - есаул улыбнулся.
– А что вы тут собственно делаете, когда все приличные люди спят?
– Я вот тоже хотел у вас это спросить, - ворчливо отозвался офицер, и внимательно посмотрел на гостя.
– Это вообще-то моя позиция, и окопы мои. А вот что вы тут делаете, вопрос. Не просветите?
– А вы никак за ленточку собрались?
– Насмешливо поинтересовался есаул, глядя на приготовления штабс-капитана.
– И с какой же простите целью? Не посчитаться ли с одним туповатым артиллеристом?
– А хоть бы и так!
– с вызовом бросил ротный.
– Останавливать будете?
– Нет. Не буду. Только смысла в той прогулке немного, - Анненков широко улыбнулся, и сдёрнув с плеча сидор, бросил его под ноги неприветливому офицеру.
– Всё уже украдено до вас.
Глеб Константинович Львов, в далеком прошлом будущем - Лев Николаевич Маркин, сидел на дне траншеи и смотрел в след ушедшему есаулу. Это вот он случайно сейчас сказал, или?.. Да нет, не может такого быть! Мало ли что этот казак скажет...
Офицер развязал оставленный сидор и тихонько охнул. Оттуда выкатилась голова. Отрезанная. В полотняных подусниках, так популярных у прусских офицеров. Еще бы! Сам кайзер такие пользует.
Кроме головы, в вещмешке обнаружилась залитая кровью офицерская фуражка, вырванные с мясом погоны немецкого майора, судя по маленьким значкам - артиллериста, и какие-то документы. При неверном свете четырехлинейной военной лампы Львов шепотом прочитал:
– Майор Фридрих фон Боймер, командир тяжелого полевого дивизиона...