Оторва
Шрифт:
Девушка расправила кузнечику лапки, осторожно подрыгала ими и выпустила зелёного конька в траву.
– А на другой год саранчи не было, и я ловила этих, невредных. И бабочек, - ловко подсекла она сачком порхающую красотку с белыми крыльями с синей каёмкой по краям.
– Я тогда собирала их в гербарий, а потом мне стало жалко сушить их на иголках, просто ловила, рассматривала и выпускала.
– Сколько тогда тебе было лет?
– Тринадцать.
«А
– Я знаю, о чём ты подумал, - усмехнулась она. – Я осталась таким же ребёнком, люблю ловить кузнечиков и бабочек.
Она подпрыгнула высоко вверх и смахнула с ладони дуновением губ присмиревшую летунью.
«Ребёнок», с выпяченной почти под прямым углом мощной задницей, очень смахивал на сочную налитую кобылицу, мне показалось, что сейчас она призывно заржёт и поскачет по ковылям, а я с восторгом возбуждённого жеребца побегу догонять её и сольюсь с буйной огнедышащей стихией.
– Что ты. Тут предки рядом, - охладила она меня.
Не раз поражался я чтению прорицательницей моих мыслей.
Как-то я слышал, что у женщин гораздо больше развито правое полушарие - интуитивное, и большой вопрос, что вернее: мужской разум или женское подсознание?
XII
На пятый день разразился скандал. Ранним утром я не обнаружил рядом с собой согревающее ларисино тело. «Рано ещё» - зябко поёжился я от прохлады с реки, - «где она?»
Выбрался из палатки. Тихо, предки спят, кругом никого. Пошёл наугад вдоль берега. Метров за триста от нашего места заметил: из-за веток деревьев просвечивает мелькающими бликами костёр.
Я приблизился.
Лариса королевой, в одном открытом купальнике, в нём она обычно спала, восседала на массивном брёвнышке и цедила из горлышка портвейн. У её ног возлежали пажи, ребята в возрасте шестнадцати - семнадцати лет. Все трое гладили её по ступням, а один подбирался уже по бедру к вожделенному месту.
Сердце заколотило, как будто хотело вырваться из груди, я прихватил оказавшийся по случаю дрын и шагнул к костру.
Наверно, мой решительный вид был ужасен для тесной компании. Парни мигом убрали руки от девушки, и присели на задницы, опершись руками о землю. Лариса бросила бутылку, вскочила с королевского трона, схватила меня за руку, и мы молча удалились.
Позже, я узнал, что ребята приняли меня за её отца, иначе поединка было бы не избежать.
– Сука! – не вынес я по дороге. Она промолчала.
Мы вернулись к палаткам. Я потянул её внутрь,
– Дай, проветрюсь на воздухе, не бойся не уйду.
Я лежал, стиснув зубы. Если б остался с ней, мог нагрубить ещё больше, а рядом спали родители. Уснуть, тоже был не в силах.
Вдруг что-то звякнуло, и я услышал громкий голос отца:
– Ты что, оборзела?
Я выглянул из палатки.
Владимир держал запасы вина в рюкзаке у изголовья, дочка просунула руку под край палатки, та была без дна, и вытянула из рюкзака бутылку. Но пьяная неосторожно задела другие бутылки. Хранитель святой жидкости вмиг проснулся, схватил вора за руку, и сейчас из-под палатки торчала только его голова, больше он не мог пролезть наружу.
Лариса, однако, вырвалась вместе с вожделенной бутылкой и, заплетаясь языком, возразила:
– Тебе что, для дочери родной жалко? Да?
Она отошла на защитную дистанцию и, ловко просунув пальцем пробку внутрь, приложилась к горлышку.
Отец, который уже вылез из палатки, очумело смотрел на алкающую дочь.
На шум проснулась мать и, оценив обстановку, с криком набросилась на меня:
– Вы там запились в городе, не просыхаете!
– Я трезвый, посмотри! – пытался обороняться я.
– Значит, девочку приучил, без пьянки она с тобой спать не будет!
Это оскорбление я не мог стерпеть:
– Ну, это слишком! Оставайтесь со своей «девочкой», я уезжаю домой!
– Никто тебя и не держит! – вспыхнула «тёща».
Всеобщая ссора, спровоцированная Ларисой, вмиг поглотила призрачную гармонию согласия.
Рубикон был перейден, отступать было некуда.
Отец хмуро молчал. Лариса, проглотив почти всю бутылку, забралась в палатку и рухнула животом на матрац. С великой грустью смотрел я на выдающуюся задницу, которую, похоже, не придётся больше проминать своим передком.
Отец осторожно увёл злыдню Маргариту к автомобилю, стоявшему неподалеку, слышно было, как машина заурчала и скрылась за кустами.
«Нормальный мужик», - подумал я, «наверно, предоставляет мне возможность попрощаться с Ларисой». Но проститься можно было только с бесчувственным телом.
Я порывался плюнуть на всё, собрать нехитрые свои пожитки и отправиться к остановке автобуса за километр от нашего лагеря.
«Уже не «нашего», - поймал я себя на мысли. Вспомнив, что в трудные минуты жизни, выручала меня физкультура, решил, пока проспится Лариса, пробежаться до сельского поля, километров на семь, один раз такую пробежку я уже совершал.