Отпущение грехов
Шрифт:
— Да. — Слезы снова появляются в ее глазах, и я хочу ими владеть. — Я так тебя люблю, Эзра, — произносит она между глубокими вздохами.
— Достаточно убийств ради меня? — шепчу я. Когда прижимаюсь к ее щеке, я провожу пальцем по окровавленной губе и размазывая кровь по ее челюсти.
— Да, — она все еще смотрит на меня.
Она двигается на мне сильнее, насаживаясь на мой член, ее задница давит на мои яйца. Я двигаю бедра и каждый раз прижимаюсь к ее промежности.
— Мне следует наказать тебя снова, просто
У нее перехватывает дыхание, и я целую ее шею, вдыхая аромат ее духов, смешанных с металлическим запахом крови. Мои руки скользят по ее бокам, кровь все еще сочится из ее ран. Надеюсь, останутся шрамы. Я хочу навсегда ее заклеймить. Я хочу, чтобы это служило ей напоминанием.
Она впивается ногтями в мои лопатки и откидывает голову. Я поднял голову и укусил ее за сосок. Глубокий, довольный стон слетает с ее губ, потому что она возбуждается от боли. Ее ногти дерут мою кожу. А потом она кончает, и ее киска сжимает мой член, как тиски. Я хватаю ее за бедра, заставляя двигаться быстрее, пока не кончаю в ее узкую киску, повторяя стонами ее имя, подобно этим чертовым молитвам, которые она так любит.
Она прижимается лицом к моему плечу, тяжело дыша. Я хватаю ее за талию, поднимаю и бросаю на кровать. Она стонет, когда ее спина касается простыни. Я наклоняюсь над ней, моя рука упирается рядом с ее головой, другой я ласкаю её лоно. Она вздрагивает от прикосновения, и я улыбаюсь, прежде чем вогнать в нее два пальца, чувствуя ее влагу, смешанную с моим семенем. Она стонет для меня, и я вытаскиваю пальцы и засовываю ей в рот. Она сосет их, крутит языком, словно это мой член, а я толкаю их глубже. Когда я отстраняюсь, Эви поднимается и прижимается щекой к моему лицу.
— Теперь ты меня любишь, Эзра? — спрашивает она.
— Нет, — отвечаю я. Она вздрагивает, как будто я физически ее ударил, и мне все равно, потому что, насколько прекрасным ни было ее пропитанное кровью тело и лицо в порезах, она не подчинилась мне. — Ты чудовище, маленькая убийца, — шепчу я. Настоящий монстр.
Если бы я был способен, я мог бы ее полюбить. Я одержим ею, но любовь не для таких, как мы. Она должна это знать.
Глава 41
Эви
Большую часть ночи я не спала, крутилась и мучилась от бессонницы. Как жалко быть настолько влюбленной в человека, быть готовой бросить свою религию, только чтобы он сказал, что никогда меня не полюбит. Любовь — это единственная эмоция, которая мне с ним не доступна. Он хочет владеть мной, а не любить. Я запятнала душу. Я потерпела неудачу с соперницей. Я заблудилась. И все из-за человека, который должен быть всем, что я ненавижу, но стал тем, кого я люблю.
В окно заглядывает теплое утреннее солнце.
Мне нужно идти. Я должна получить отпущение.
— Тогда выходи, — шепчу я, открывая дверь. И мы уходим. Никто не будет следить за мной, потому что в квартире Эзра.
Мне осталось пройти только один квартал до собора. Я смотрю на Дэйва, он семенит рядом.
— Он меня не любит, Дэйв, — говорю я. Его уши дергаются, и он останавливается, садясь на тротуар. Я встала на колени рядом с ним и погладила его голову. — Я пыталась его изменить, но он не хочет. — Его голова склоняется набок, и он ворчит. Раздается звон колоколов в башне, и мы продолжаем прогулку в церковь.
Я наблюдаю, как мимо меня проходят люди. Я вижу людей, которые счастливы, у которых есть любовь, у которых есть вера. Я вижу людей, чья жизнь — это не рушащийся, разлагающийся бардак, как у меня, и я ненавижу их за это.
Когда я останавливаюсь перед крутой лестницей, Дэйв тоже замирает и начинает скулить.
— Пойдем, — зову я, и он неохотно следует за мной. Знакомый запах деревянной лакировки почти оглушает меня, когда я вхожу внутрь. Я направляюсь к алтарю, останавливаясь, чтобы взглянуть на исповедальню сбоку. Я пробовала молиться, испытывала покаяние болью, и как мне твердили, она очищает. А теперь я не могу не задаться вопросом, может ли исповедание грехов помочь мне найти мир, который я искала.
«Тебе не нужно покаяние, маленькая убийца».
Эзра так глубоко проник в мою душу, что даже голос моего маленького демона стал походить на него. Я это понимаю, и мне нужно за что-то зацепиться, чтобы остановить себя. Этот путь ведет к смерти, боли и наказанию, и в свое время это меня пугало, но теперь я жажду окунуться во все это с головой. Я чувствую себя потерянной и спасенной одновременно. Я больше не чувствую необходимости в отпущении. С Эзрой всегда можно получить прощение. И это богохульство.
А богохульство не прощается.
Я открываю маленькую деревянную дверь, и Дэйв заходит внутрь, садится в углу, оглядываясь на меня. Я стесняюсь, входя и занимая место на скамье. Когда я сажусь, мне становится больно. Любое прикосновение к синякам и избитым местам причиняет боль, и мне приходится наклониться вперед, чтобы уменьшить боль. Перегородка опускается, но священник молчит. За все годы моей веры я никогда не была на исповеди. В том, как меня воспитывали, отпущение никогда не доставалось исповедью, только кровью.