Отпущение грехов
Шрифт:
Однако ни Пети, ни Марины дома уже не было.
– Они почти сразу после вас ушли, – недоуменно развела руками Ольга. – Аж в семь утра поднялись.
– И не болели? – удивился священник. Сам он еле поднялся.
– Да вроде ничего.
– Покормила?
– Конечно. И денег немного дала. Марина сказала, что им еще осмотреться здесь надо насчет конкуренции.
– То есть?
– Я так поняла, они хотят здесь бутылки собирать, – немного виновато пожала полными
– Конечно. Мне еще повечерие служить.
Он не слишком надеялся, что Петя и Марина прислушаются к его нравоучениям, тем более в состоянии «под компотиком». И потому, отужинав, не стал переживать насчет дальнейшей судьбы бомжей, легко включился в свой обычный трудовой ритм и успел не только отслужить повечерие, но и поговорить с прихожанами. И лишь к ночи, выйдя в храмовый двор, ощутил моментальный прилив крови к рукам и голове.
Он не сразу сообразил, что вызвало это почти забытое ощущение, но прислушался – и понял. Там, вдалеке, металлически грохотали дюралевые щиты.
Отец Василий хаотически заметался по двору, то прислоняясь горячим, моментально взмокшим лбом к стенам храма, то кидаясь к дверям, но в конце концов признал – он не может с этим бороться.
Последний раз он пользовался таким щитом еще во время службы, при усмирении печально памятного бунта в зоне. Именно тогда погибли его боевые друзья Бош и Муллаев. И именно тогда он сам ощутил, что внутри его самого что-то не так. Потому что он едва не убил человека. И не по необходимости, а просто потому, что хотел убить… хотел ощутить, как хрустнут эти кости под его ударом… С того дня и начался его непростой путь к господу.
– Нет! Хватит! – выдохнул отец Василий и побежал к фонтанчику – обмыть разгоревшееся лицо.
Но, умывшись, понял, что он должен увидеть это. Он должен встретиться с этим еще раз, чтобы наконец решить, может ли бороться с этим внутри себя и может ли победить.
Он сосредоточился, постарался вспомнить, все ли сделал сегодня, понял, что все, и быстрым, решительным шагом направился в сторону центра.
Его остановили на подходе к площади.
– Нельзя туда, батюшка, – веско сказал ему руководивший этой частью оцепления молодой лейтенант.
Грохот щитов стал громче и напряженнее.
– Это я вижу, – кивнул священник. – Ты мне лучше скажи, Самохваловы с площади ушли или так и стоят?
– Это рыжие такие? Один постарше, а второй пацан еще совсем?
– Точно.
– С минуту назад ушли, – улыбнулся лейтенант. – Как поняли, чем дело пахнет.
Грохот щитов стал еще громче.
«Почему они тянут? – подумал отец Василий. – Давно пора начинать». Он старательно вгляделся, но темнота не позволяла ничего разглядеть, и в этот миг что-то сверкнуло, и стоящие у ступенек пикетчики стали видны как на ладони. «Фарами осветили», – понял священник и глянул на часы – 23.30.
В свете фар было видно, что ни бугровцев, ни Самохваловых здесь нет, но участников экологического пикета стало значительно больше –
Из-за здания райадминистрации строем вышли человек сорок солдат. На головах каски, перед собой – отсверкивающие металлические щиты.
– Стой! Раз-два! – скомандовал офицер, и строй остановился.
Пикетчики сгрудились еще плотнее.
Священник замер. Сзади него солдатики из оцепления просили разойтись редких случайных зевак, зеваки возмущались и норовили прорваться поближе к месту действия, но отец Василий ничего не видел и не слышал, кроме того, что разворачивалось на площади.
Строй развернулся лицом к пикетчикам. Ребята вытащили дубинки и начали ритмично постукивать ими по щитам: «Раз-два-три! Раз-два-три!» Отец Василий хорошо знал, как мощно воздействует это размеренное постукивание на человеческую психику. Но пикетчики не двигались.
Офицер дал отрывистую команду, и строй медленно двинулся вперед. «Раз-два-три! Раз-два-три!» Пикетчики словно вмерзли в асфальт.
– Сатрапы! – пронзительно и тонко крикнули из гущи пикетчиков, и священник узнал голос Антона Свиристелкина. – Душители свободы!
Солдаты подошли вплотную к пикету, последовала короткая отрывистая команда, и дубинки на счет «три» обрушились на головы мужиков.
– Ах ты, бля! – послышался обиженный возглас.
Последовало еще два удара дубинками о щиты, и снова на счет «три» дубинки опустились на головы пикетчиков.
– Братва! – истошно завопил кто-то в дрогнувшей на секунду толпе пикетчиков. – Бей сук!
Началась свалка, и отец Василий еле удержал себя от того, чтобы кинуться в самую гущу событий и решительно принять командование на себя. Пацаны были мало того что зелены, но еще и плохо обучены.
– Ну что они сопли жуют?! – расстроенно дергался отец Василий. – Где этот долбаный офицер?! Куда он смотрит?!
Щиты нестройно громыхнули еще два раза, но третьего удара дубинками по головам не получилось. Братки уже собрались, преодолели первый шок и, навалившись грудью на строй, разорвали его посередине!
Братки срывали с солдатиков каски и отбирали щиты и дубинки.
– Ну, чмошники! – вскипел священник. – Ну, Брыкалов! Ну, козел! Ну кто так ра-бо-тает?!
Он и представить себе не мог, что можно столь халатно относиться к обучению личного состава. Воины, похоже, вообще ни хрена не умели, и теперь, смятые прорывом братвы, ряды солдат перемещались, теряя щит за щитом, дубинку за дубинкой и солдата за солдатом.
Рядом с ним точно так же скрипел зубами молоденький лейтенант из оцепления.
Солдаты, несмотря на чуть ли не троекратное численное преимущество, дрогнули, рассыпались и… побежали.
– Бей сук! – орали толстомордые экологи. – Ломай козлов!
Вслед бегущим раздался презрительный разбойничий посвист, и через минуту или две площадка перед ступеньками райадминистрации была совершенно пуста. И только братки, празднуя победу, с хохотом кидали ненужные им щиты в сторону утирающих кровь и сопли бритых, тощих солдатиков.