Отпуск

Кружевский Дмитрий Сергеевич

Сторож еще долго стоял на вершине насыпи, смотря на опустевший перрон, затем тяжело вздохнул и поплелся домой, ощущая в глубине души призрачный след какой-то полузабытой сказки, к которой вновь смог прикоснуться.

– Ну, как, сэр, отдохнулось? – спросил знакомый проводник, зайдя в мое купе и расставляя на столе стаканы с дымящимся чаем.

– Да

как сказать, – усмехнулся я, протягивая ему свой билет. – Хотелось бы, конечно, и лучше, но как уж получилось…

– Ну, тогда с вас история о ваших приключениях, – улыбнулся тот в ответ, беря билет и прокалывая в нем дырку. – Впрочем, можете не торопиться с рассказом, ехать нам еще дня три, так что успеете, а пока располагайтесь поудобнее.

– Спасибо.

Старик приложил руку к козырьку форменной фуражки и, пообещав забрать стаканы через полчаса, вышел из купе. Батон тут же полез на верхнюю полку, и через пару минут оттуда донеслось дребезжание подстраиваемых струн его инструмента, а вскоре зазвучала песня.

Отчего так в России березы шумят, Отчего белоствольные все понимают, У дорог, прислонившись, по ветру стоят И листву так печально кидают.

Я смотрел в окно поезда, за которым проносились знакомые пейзажи среднерусской равнины, и, слушая кота, ощущал непривычную грусть в сердце.

– Я еду домой, – тихонько пробормотал я себе под нос. – Домой.

Эпилог

– Да уж, угораздило тебя, – гном подошел к сидевшему в кресле мужчине и пару минут рассматривал блеклую, но все еще отчетливо видимую на его лбу отметку в виде двух треугольников красного и синего цвета.

– Эльфира, думаю, поймет.

– Уверен? – Гном усмехнулся и, погладив себя по бороде, покачал головой. – У нас говорят: «Разозлишь дракона – быть беде, разозлишь драконицу – впрочем, лучше зли дракона».

– Дорофеич, ты эти поговорки сам придумываешь или как? – буркнул мужчина.

– А какая разница, – парировал гном. – Главное, что все они правдивы.

– Ну-ну…

– Ладно,

Яр, не переживай, Глафира уже пару пудов мази от ожогов замесила, так что не беспокойся – отмажешься, причем во всех смыслах, – хохотнул бородач.

– Да ну тебя. – Мужчина отмахнулся и, отодвинув толстую тетрадь, в которой до этого что-то записывал, с хрустом потянулся. – Лучше скажи, где Крис?

– Так он, того, со своей хвостатой милуется, к вечеру обещал быть. Ты это, лоб завяжи чем-нибудь, незачем светить особо, а то слухи пойдут, тебе тогда даже бочка мази не поможет, – гном ехидно усмехнулся.

– Балабол, – буркнул его собеседник, однако послушно взял со стола широкую серебристую ленту и повязал ее вокруг лба.

Шторка, спокойно висевшая вдоль открытого окна, легонько дернулась, пропуская в комнату миниатюрную девушку со стрекозиными крыльями. Девушка подлетела к сидящему в кресле мужчине и, зависнув напротив его лица, бодро отрапортовала:

– Господин Магфиг, вам надлежит срочно явиться к господину ректору, он вас ожидает.

– Брысь, стрекоза, – махнул рукой на малютку гном. – Не видишь, человек только утром приехал, а вы его уже «срочно»…

– Дорофеич, перестань, – сидевший со вздохом поднялся. – Архипыч тоже без дела вызывать не будет, значит, что-то случилось.

– Угу, а без тебя, значит, никак, – проворчал гном.

Девушка тем временем показала гному язык и тут же стремительно вылетела в окно, прежде чем тот успел что-то сделать. Дорофеич покраснел, словно переспелый помидор, и, погрозив вслед фее своим пудовым кулаком, пообещал оборвать крылья при первом удобном случае.

Мужчина весело рассмеялся и, ободряюще похлопав гнома по плечу, направился к двери из комнаты.

Комната опустела. Ветер-шалун, заскочивший туда, долго баловался страницами тетради, затем затих и он. В комнату влетела фея и замерла над столом, задумчиво оглядывая пустое помещение, затем ее взгляд упал на тетрадь, где вверху чистой страницы было аккуратно выведено: «Магфиг. Будни?!»

Новокузнецк, 2010–2011