Отравители
Шрифт:
Машину водил он скверно и всегда оказывался не на той полосе, когда необходимо было сделать поворот. Когда другие водители выказывали неудовольствие его неожиданными маневрами, он по-детски обижался. Похоже, ему никогда до этого не приходило в голову, что он на улице не один и нужно согласовывать свои действия с другими водителями.
Я и не пытался понять, куда он меня везет. Я лишь запомнил несколько ориентиров - вдруг еще пригодятся. Жизнь слишком коротка, чтобы перегружать память подробностями географии бесформенного Лос-Анджелеса. Наконец мы
– Войдите в вестибюль и поверните налево к лифтам, - сказал мой шофер.
– Там тип в форме, он знает, куда вас поднять.
– И никакой свиты?
– удивленно покосился я на водителя.
– Но вы же сами хотели с ним встретиться. Мне так сказали. И он тоже хочет. Зачем же тут мускулы? А я буду ждать на колесах, чтобы отвезти вас обратно.
– Это разве колеса?
– удивился я.
– А чем не колеса? Но если вы попросите, он, может, отправит вас домой и в "кадиллаке".
Я ухмыльнулся и вошел в подъезд мимо привратника, который не задал мне никаких вопросов, а потом по устланному ковром вестибюлю к открытому лифту. Лифтер, опять же не задавая никаких вопросов, поднял меня на седьмой этаж, где меня уже ждал крупный человек в аккуратном темном костюме.
– Мистер Хелм?
– осведомился он, провожая меня в маленький холл или фойе.
– Пожалуйста, повернитесь. Руки на стену. Повыше. Ничего персонального, не обижайтесь. Обычная проверка.
– Не надо, Джейк, - услышал я голос.
– Мистера Хелма можно не обыскивать.
Я обернулся. Еще один крупный с мощной челюстью человек. Он стоял в проеме открытой двери через холл. Его отличие от всех остальных заключалось в том, что он был лучше выбрит, пользовался лосьонами и прочей косметикой. На нем была униформа, принятая нынче на Западном побережье: спортивная рубашка и легкие брюки.
Человек по имени Джейк сказал:
– Он вооружен, мистер Уорфел. У него есть и нож, и пушка.
– Что ж, глаз у него был острый, но с другой стороны, такая уж у него работа. Но человек в спортивной рубашке махнул рукой:
– Неважно.
Обернувшись ко мне, он сказал:
– Входите, мистер Хелм, у меня для вас есть подарок.
– Когда я подошел ближе, он протянул руку и представился: - Я Френк Уорфел. Вы, наверно, слышали обо мне.
Они всегда считают, что о них слышали. Пожимая руку, я ответил, пытаясь не очень грешить против истины:
– Может быть. Но почему Френк Уорфел вручает мне подарок месяцы спустя после Рождества?
– Входите; - проговорил он, не ответив на мой вопрос, а затем продолжил совершенно серьезным тоном: - Все, мистер Хелм, совершают ошибки. И порой в нашем деле, а возможно, и в вашем тоже, их бывает трудно исправить. Надеюсь, вы меня правильно понимаете...
Он замолчал, потому что понял, что я смотрю не на него. Я увидел девушку в голубоватой атласной пижаме, блондинку, появившуюся в дверях за его спиной. Она и сама по себе была не маленькой, а выглядела очень даже высокой,
Она тоже представляла, что голубые атласные туфельки на шпильках тоже устарели. В Париже и Нью-Йорке было решено, что женщины отныне будут передвигаться на менее шатких и более приземистых приспособлениях, избегая тем самым опасностей, подстерегающих их на ступеньках или коврах. Но эта женщина, прекрасно зная моду, понимала и то, что мужчины, вроде Френка Уорфела, не считают женщину женщиной, если последняя не щеголяет в туфлях на каблуках в четыре дюйма, и черт с ней, с этой модой. Несмотря на все мои заметные разногласия с людьми типа Уорфела, я был вынужден признать, что в этом вопросе мы солидарны.
– Ты нас не познакомишь, милый?
– хриплым голосом осведомилась у него девица.
Широкая атласная пижама заколыхалась, когда девица, изгибаясь, шагнула вперед. Ее голос, как и пластика, был вполне голливудского образца, с искусственно сексуальными интонациями. Эта искусственная добавка была необходимой, потому как у девицы был весьма бесполый вид. У нее не было ни талии, ни бедер, да и верхняя часть не отличалась пышностью форм.
Прошу понять меня правильно. Я не склонен придираться. Я никогда не стоял за коровообразный эталон женской привлекательности. Я очень рад, что в наши дни нет необходимости скрывать то обстоятельство, что чье-то вымя не соответствует стандартам Сельскохозяйственной выставки.
Но факт остается фактом. Эта блондинка была такой тощей, что ее вряд ли можно было использовать для согревания постели или для производства детей. По крайней мере она производила такое впечатление. Впрочем, оно, наверное, было обманчивым. Уорфел, конечно, мог проявлять равнодушие к деторождению, но вряд ли он стал бы держать особу женского пола, от которой не было бы никакого толка в постели. Ну, а девица явно считала себя самой сексуальной штучкой со времен Джин Харлоу или, по крайней мере, Мерилин Монро.
Я посмотрел на Уорфела и хмыкнул.
– Хорош подарочек, - сказал я с совершенно серьезным лицом.
– Напомните мне сказать вам, когда у меня будет день рождения, мистер Уорфел.
Ему это не понравилось. Как я и ожидал. Я поймал себя на том, что дразню животных и получаю от этого удовольствие. Нехорошо.
А может, я ставил научный эксперимент, пытаясь определить, на сколько хватит его скользкого дружелюбия, или, иначе выражаясь, насколько ему было необходимо по причинам, пока мне непонятным, проявлять ко мне снисходительность? Похоже, такая необходимость действительно существовала. Они все одинаковы, эти мелкие бандиты. Они очень не любят, когда кто-то посягает на их собственность, даже в шутку, но Уорфел выдержал мою наглость и даже испустил смешок.