Отрочество 2
Шрифт:
– А здесь – всё! – он повёл руками с таким видом, будто это всё располагалось непосредственно в ево доме, и наверное, не так уж и не прав! – Образованные белые…
– … в основном белые люди, – поправился он с ноткой сомнения, – не так, штобы и Одесса, но тоже – цивилизация! А хамам? Умные люди вокруг? Кухня, наконец?
– Дядя Фима! Я где-то говорил, шо вы таки неправы?! Всё да! Но надо. А взрослый человек должен иногда наступить на горло лебединой песне, и пойти куда надо, а не через хочу!
Близнецы, не отвлекаясь на разговоры, только
Иван давно наелся, и сидел молча, дёргая время от времени бровью на эту раблезианскую картину обжорного пиршества.
– Этим точно в Африку! – обожрато простонал хозяин дома, глядя на близнецов налитыми кровью глазками, – Будут пампасы местные обжирать!
– Саванны, – поправил Санька.
– И саванны тоже, – согласился дядя Фима одышливо.
Парни заулыбались польщено, не прекращая есть, и тётя Эстер впервые показала на лице опаску, выразившуюся в морщинке на гладком лбу.
– Да, – прогудел Товия, – в Африку. Папа сказал, шо если Егор сумел таки в нищей Палестине делать хорошие гешефты и наладить бизнес, то в Африке может быть совсем интересно!
Самуил закивал, не прекращая есть, и заулыбался в мою сторону, виляя… Ан нет, показалось.
Вертясь перед зеркалом в газовом пеньюаре, Эстер Бляйшман с удовольствием разглядывала свои рубенсовские формы, принимая соблазнительные позы, представляя реакцию супруга. Чего-то решительно не хватало, и женщина пошла по привычному пути, достав шкатулки с драгоценностями.
Разложив их на туалетном столике, Эстер окинула их взглядом опытного художника, и начала привычное, но ничуть, вот ни разочка не наскучившее за много лет, священнодействие. Нанизав на пухлые руки перстни с драгоценными камнями, она медитативно примеряла ожерелья и диадемы, вонзала в густые пышные кудри гребни из золота и слоновой кости, удивительным образом оттенявшие белизну её упругой кожи и смоляные локоны.
И всё-таки… она села на креслице, стоящее перед зеркалом… чего-то не хватает! Золото, платина, слоновая кость, драгоценные камни… килограммы ювелирных украшений по меньшей мере на сотню тысяч рублей, но…
Эстер сдула упавший на лицо локон, сощурив глаза. Вот оно! В Одессе на Молдаванке она была если не самая-самая, то сильно рядом. О, эти восхитительные взгляды подруг, полные зависти… эти пересуды о богатстве, его происхождении… как же ей этого не хватает!
А здесь, на аристократической Маалем, она такая же, как и все! Как все – скушно!
И мальчишки ещё! Накормились, переночевали, и в Африку за алмазами приключаться. А ей тута страдай!
Женщина вздохнула её раз, потом ещё…
– … я таки понимаю, шо ничево не понимаю, – удивился Бляйшман, вернувшийся домой. Монетка? На полу ево дома? А вот ещё одна, уже серебряная! Целый ручеёк…
Мужчина насторожился
– Х-хе… – пистолет исчез, как и не было, и опасный хищник стал игривым котячьим подростком, предвкушающим шалости с любимой женщиной.
– Эге… – сказал он, отворив дверь и дёргая ворот рубахи, Встав как вкопанный, он хищно раздул ноздри, жадно пожирая глазами прекрасную одалиску, лежащую на супружеской постели в окружении самого прекрасного, што есть в мире. Золота!
– Иди ко мне, мой султан! – горлицей проворковала Эстер, и Фима рыкнул утробно, как бывало в молодости…
– О султан моево сердца, – проворковала Эстер, глядя в зеркало на мужа, распластавшегося китом на огромной кровати, – мине пойдут брульянты?
– Золотце! – несколько вяло, но очень искренне ответил супруг, – Как никому другому в целом мире!
Женщина вздохнула, промолчав, как это умеют только женщины. Промолчала ещё раз, но уже иначе, с ноткой светлой грусти. Вытянув руку перед глаза, она близоруко полюбовалась перстеньком с крохотным брульянтом, всего-то на пяток карат. Вздохнула…
– Мальчики плывут сейчас на Чорный Континент, где золото и алмазы валяются под ногами, а наивные местные дикари, даже если они и белые, не знают, как и што делать с этим богатством, – мечтательно сказала она перед сном, расчёсывая волосы. Супруг похмыкал и повернулся набок, плямкая губами.
Несколько дней Фима ходил задумчивый, замирая иногда, и будто проговаривая што-то.
– Все дела налажены, – сказал он за завтраком, – остаётся только отслеживать их пульс.
– И это таки хорошо, – с ноткой вопросительности ответила супруга.
– Да… – меланхолично согласился Фима, прикусывая пустую вилку. Сына вырос, скоро пойдут внуки… хм… Неужели – всё?
– … и не спорь! – свирепо глядя на супругу, хмурил брови Фима Бляйшман – тот, который ещё контрабандист и немножечко флибустьер, а совсем даже не почтенный делец почти на пенсии, – Тама сейчас много решительных вооружённых людей, но я таки думаю, шо умных среди них если и да, то не в том направлении! Думать надо не об и за оружии, и тем более не оружием, а за экономику и бизнес!
Он с размаху уселся на чемодан, и тот наконец закрылся. Пыхтя и отдуваясь, мужчина с торжествующим видом затянул ремни, и выпрямился с багровым лицом и видом победителя.
– А носочки!? – всплеснула полными руками Эстер, – Носочки-то вот они! А дерринджер? Который тибе моя мамуля на нашу годовщину дарила! Неужели забыл?
– Фима! – заломила она руки, – Как ты будешь в Африке без носочков и дерринджера!?
– Золотце! – выпрямился былой гроза Молдаванки и немножечко Одессы, – ты таки не находишь, шо это смешно – говорить за дерринджер тогда, когда у меня есть вот такое ружьё, в дуло которово можно просунуть большой палец, и ещё останется немного места?!