Отрок
Шрифт:
Мишка, даже не пытаясь поймать какого-нибудь, оставшегося без всадника коня, выпряг из саней Рыжуху, привязал Славомира к упряжи за ноги и повел лошадь под уздцы к ближайшим деревьям. Проходя мимо, совершенно равнодушно глянул на убитого им лучника — на эмоции не осталось уже никаких сил. Так же равнодушно, зайдя за первые деревья освободил ноги мычащего мужика от привязи, перерезал стягивающий ему локти ремень, и побрел назад по кровавому следу.
"XII век… Права человека, гуманное обращение с пленными, высший приоритет человеческой
Как хорошо, что есть еще мужчины,
Которым совестно таскаться по судам.
Да полноте Вам, сэр Майкл, так ли вы рассуждали бы, в случае победы лесовиков? Сомнительно, ох сомнительно. И Славомир тоже хорош, какой командир обречет на смерть раненых подчиненных, ради удовлетворения личной мести? Дерьмо он был, а не командир! Люди ему доверились, а он…".
— Михайла, Михайла! Да очнись ты! Андрюха, кажись, перебрали мы, не в себе парень.
Мишка вдруг обнаружил, что стоит столбом напротив деда с Немым, держа Рыжуху под уздцы и совершенно не помнит, как он пришел сюда из леса.
— Слышу я, деда, не бойся, не свихнусь. Андрею ногу перевязать надо, я мать позову.
— Не надо, перевязали уже. Теперь Настену надо ждать, у Андрюхи в ноге кончик жала обломился, плохо отковали, болотники косорукие. Настена вытащит, сами только расковыряем без толку. Ты это… Про Славомира — никому ин слова. Незачем Татьяне знать, что я отца ее… Понял?
— Понял, никому не скажу. — Пообещал Мишка.
— А если спросят: "За что казнили?" — Не успокаивался дед. — Скажешь, что за раненых дружинников.
— Угу, за злодейство.
— Верно. — Дед вытянул шею и оглядел обоз. — Там, у саней, кто-нибудь шевелится способен?
— Матвей цел. — Начал было Мишка, но понял, что больше уцелевших нет и неуверенно добавил: — У Митьки лоб рассечен, но, может быть, ничего. Посмотреть надо.
— Иди, дашь им самострелы и тащи сюда, я пока коней поймаю. — Дед озабоченно оглянулся на лес. — Надо обоз ихний брать, там еще трое остались.
— Не смогут они из самострелов, деда… — Попытался возразить Мишка.
— Делай, что говорю! Давай, шевелись!
Мишка побрел к саням. Мать с помощью Матвея подсаживала в фургон держащегося за грудь Артемия. Крови видно не было, похоже, что так же как и у Роськи, стрела завязла в кольцах доспеха, но поддоспешников у ребят не было, и удары стрел ничего не смягчило.
— Мама, как там Митя, верхом ехать сможет?
— Да ты что? Он и стоять-то не может, шатается, как пьяный. Я его положу с Артюшей и Демой.
— Как они?
— Дема плох, Настену бы дождаться… — Голос у матери прервался.
Мишка только вздохнул, здесь он помочь ничем не мог.
— Мама, я Матвея забираю, в лесу еще трое татей остались, надо добить. Матвей! Бери Демкин самострел и давай со
Из- за саней вылез скрюченный Роська.
— Минь, я тоже с тобой!
— Нет, ты верхом не сможешь. — Мишка всем своим видом продемонстрировал, что не намерен выслушивать возражения. — Тебе другое дело: посадишь Кузьму так, чтобы он мог самострелом воз с ранеными прикрыть. Сам будешь рядом — заряжать. Понял?
— Я и сам могу из самострела, мне ребята давали попробовать.
— У Кузьмы лучше выйдет, он, даже к доске пришпиленный, и то одного татя завалил. — Мишка повысил голос. — Делай, что говорю!
— Слушаюсь, господин старшина!
— Вот, другой разговор. Матвей, готов? Тогда пошли.
Дед недовольно оглядел подошедших пацанов.
— Михайла, ты чего только одного привел, где второй?
— Лежит, больно крепко по лбу досталось. Я, когда в шлем попало, еле на ногах устоял, а ему в лоб, повезло, что живой.
— Ладно, тогда. — Дед с сомнением поглядел на Матвея — Матюха, верхом-то сумеешь?
— Могу, вообще-то, но не очень… — Матвей с опаской покосился на коней.
— Научишься. — Отрубил дед. — По коням!
Всего минут через пять неспешной рыси след привел к поляне, на которой сгрудились десятка полтора запряженных саней и конский табунок голов в двадцать. Сани были завалены оружием, доспехами, одеждой, седельными сумками и прочим имуществом раненых дружинников и их охраны. На одних санях лежали два трупа, видимо, те самые раненые, которые умерли в пути. А на соседних — еще один покойник, похоже, скончавшийся совсем недавно. Еще двоих лесовиков не было, но от поляны в глубь леса уходил свежий санный след.
— Смылись, будем догонять! Галопом! Вперед! — Скомандовал дед.
Снегу в лесу было лошадям почти по брюхо и они шли тяжелыми короткими прыжками. Мишкин конь оказался сильным и совсем свежим, да и всадник был не тяжел, поэтому Мишка, сам того не ожидая, возглавил погоню. Следом гнал своего коня дед, а Матвей сразу же стал отставать, наездником он оказался, и правда, скверным. Гнать, так гнать! Мишка, уворачиваясь от нависающих ветвей, пригнулся к конской шее и все подгонял и подгонял жеребца, временами срезая петляющий между кустов и деревьев санный след.
Наконец впереди показались сани с беглецами. Один, стоя в санях во весь рост нещадно нахлестывал лошадь левой рукой, вместо правого запястья и него была замотанная тряпками культя. Второй лесовик, с перевязанной головой, лежал неподвижно. Мишка приблизился, почти вплотную, и выстрелил в спину возницы, тот выгнулся и упал назад, прямо на лежащего односельчанина.
Еще несколько скачков и конь поравнялся с санями. Мишка уже начал прикидывать: спрыгнуть ему в сани, попытаться схватить лошадь под уздцы или просто дождаться, пока никем не понукаемая скотина остановится сама, как вдруг второй лесовик поднялся во весь рост и взмахнул кистенем. Удар пришелся коню между глаз, ноги у жеребца подогнулись, Мишка вылетел из седла и головой вперед ухнул в снег, не долетев, слава Богу, всего с полметра до ствола здоровенной сосны.