Отрок
Шрифт:
— Понятно: симбиоз.
— Чего?
— Это, когда друг без друга не обойтись.
— Ну, мы-то обойдемся, на крайний случай, полоняников на телеги посадим, хотя это, конечно, похуже будет. А вот они без нас — никто и ничто. Потому я тебе и сказал: Бурей посмотрит: чья взяла, и к тому, кто верх одержал, подастся. Иначе ему не выжить. Но сейчас ему и смотреть не нужно. Твой дед всех обскакал: золотую гривну у князя получил, добычу великую взял. Пимен теперь язык прикусит.
— А что вы все: Пимен, да Пимен?
— Он — десятник, и в его десятке, почитай никогда, меньше пятнадцати человек и не было. Было и двадцать,
— Дед рассказывал, — вспомнил Мишка — что был такой полусотник. Он тоже всех своих людей родством повязал, а потом взбунтовался и увел полусотню из Ратного, только его на Волыни убили.
— Не, эти никуда не уйдут, — убежденно возразил Афоня — у них тут хозяйство, мастерские, земля, холопы. Они хотят здесь хозяевами быть! Пимен все намекал, что хорошо бы полусотничество восстановить, Корней не дал. Потом, когда твоего деда покалечило, Пимена сотником выкрикнули, но старики, кто с серебряными кольцами, не согласились. Не то, чтобы Данилу так любили, но лишь бы не Пимена, понимают, что он сотню из воинов в торгашей превратит.
А когда нас на той переправе чуть не перебили всех, десяток Пимена уцелел. Даже троих утопших вытащили и двоих откачать сумели. Ту-то они Данилу и спихнули, а нового сотника все избрать не могли. Переругались все, чуть до оружия не дошло. Пимен к погостному боярину с подарками съездил, но кто ж знал, что тот Корнея приятель старинный? Я вот только вчера от Илюхи и услышал. Собирался Пимен и в Туров — князю челом бить, да Корней раньше успел. Вот такие у нас дела, Михайла. В книгах ученых про такое есть чего-нибудь?
— Есть, и очень много.
— И чего?
— Не выйдет у Федора ни хрена. Если они уже сейчас между собой собачатся, то им с дедом не справиться: наш-то род — все за едино. А теперь род еще и увеличится, и холопов прибавится.
— Да-а-а, глава в роду один должен быть. — Согласился Афоня.
"Как хорошо, что ЗДЕСЬ пока дерьмократов нет. Сейчас бы начали про общечеловеческие ценности балаболить, да сотника на референдуме выбирать. Сотенную казну разворовали бы, между собой перегрызлись… Тут нам и кирдык. Первый же наезд с Волыни или из Полоцка, и нету Ратного".
Откуда- то с озабоченным видом вывернулся Илья.
— Афоня, ты идти можешь?
— Илья, у меня же ключица сломана, а не нога.
— А хоть бы и хрен прищемлен! Бывает, в ухо ранен, а на ногах не стоит. Пошли, тогда — сотник всех собирает.
"Итак, имеются три группировки: "начальник транспортного цеха" Бурей, сексуальный маньяк и угребище жуткорылое, который гарантировано поддержит победителя, но сам в драку не полезет, «лоббист» нарождающейся буржуазии Пимен, мечтающий
Дед обошел соперников на вираже, вырвался вперед и продолжает наращивать преимущество. Какие ответные меры могут предпринять противники? К международной общественности не обратишься, к гражданскому обществу не апеллируешь, в СМИ не заклеймишь. Обвинения в тоталитаризме или создании военной хунты вообще не катят. Что же еще? Акты гражданского неповиновения? Ерунда. Закон и обычай на стороне сотника, тем более, утвержденного верховной властью. Передача власти в руки гражданской администрации? Бред. Дед местный "Белый дом" — подворье старосты — раскатает по бревнышку и будет в своем праве.
Что там у нас еще есть в арсенале либеральной интеллигенции и зарождающейся буржуазии? Вооруженное восстание? Самоубийство. Терроризм? Гм, пока не в моде, но, если не ошибаюсь, примерно через полвека именно таким образом разберутся с князем Андреем Боголюбским. Донос? А вот это — всегда пожалуйста! Настучать князю или епископу наши деятели могут вполне. Князю не до грибов, вот-вот под самим кресло заелозит, а у епископа реальной власти — кот наплакал. Илларион, во славу Божью, кости переломал, ниспошли ему, Создатель, инвалидность за усердие, а Феофан… возможностей Феофана я не знаю. Пожалуй, вполне актуальным становится создание собственной службы безопасности. Опомнитесь, сэр, Вы и ГБ — вещи несовместные! Я и сам так думал, но пакостить будут исподтишка, и других средств противодействия я не знаю".
Илья и Афанасий вернулись и молча стали устраиваться в санях. Оба были мрачнее тучи.
— Илья, что случилось? — Поинтересовался Мишка.
— Андрюху казнили. — Мрачно поведал обозник.
— Какого Андрюху?
— Плясуна.
— Погоди, как казнили, за что?
— Мечом, голову снесли. Аким, тряпка гнилая, только с третьего раза отрубил. Теперь рыдает, как баба. На хрена такого десятником выбрали?
Мишка припомнил Акима — молодого еще мужика, которого дед отстранил от командования десятком. Вроде бы хлюпиком тот не выглядел. Но рубить голову собственному товарищу… А Андрюху-Плясуна любило почти все село, особенно девки. Прозвищу своему он вполне соответствовал, по праздникам, пускаясь в пляс, выделывал такие коленца… Только с третьего раза… Б-р-р, даже представить жутко.
— За что его, Илья?
— Складень следы посмотрел. Да там и так, без Складня, понятно: лазутчики сначала мимо Андрюхи Плясуна прошли, лучше бы убили, паскуды… потом уже к нам. Ты, кстати, не только лук тому попортил, там на снегу еще и кровь была.
— И Акима заставили…
— А иначе, его самого. Обычай не обманешь: проспал ворога на страже — смерть. Твой человек на страже уснул, тебе и казнить, а не хочешь, тогда тебя самого.
— С-сучье вымя! — Ругнулся молчавший до этого Афанасий. — Владана совсем свихнется: сначала мужик — на той переправе гребаной, теперь сын.