Отрок
Шрифт:
— Ну и ступай себе с Богом, если с нами разговаривать не нравится!
— Чего вызверились на парня? — Раздался за спинами рябят мужской голос. Не для соперников ваших он краски ищет — игрушки раскрашивать!
Миша обернулся на неожиданного заступника и увидел «особиста» Феофана, всего такого гладкого, благообразного, прямо-таки лучащегося дружелюбием и благорасположением.
— Здравствуй отрок Михаил, удивляешься, откуда я про твои нужды знаю?
— Здравствуй отче. — Мишка почтительно склонился и принял благословение. —
— Что ж поделаешь, — Феофан развел в стороны руки, развернув их ладонями в сторону Мишки и слегка склонил голову — служба у меня такая, отрок.
"Точно — особист. Поза смирения, как по учебнику. И про матрешек уже вызнал, следит он за мной, что ли?".
— А куколки у тебя хороши. — Продолжил добросердечным голосом «особист» — Я одну купил, племяннице в Чернигов отошлю. Хорошо, что я тебя встретил, поговорить с тобой хотелось бы, или ты занят? А то давай я тебе покажу, где краски купить можно, а по дороге и побеседуем. Согласен?
"А что, я могу не согласиться?"
— Спасибо, отче, Я только ребятам поручение дам. Роська, вот тебе резана, купи нашим музыкантам еды хорошей, а то Своята, скупердяй, их дрянью всякой кормит, да и то — не досыта.
— Так много резаны-то. — Расчетливо возразил Роська. — Обожрутся!
— А ты получше что-нибудь выбери, да посытнее, пусть у ребят праздник будет, да не на один день. Великий пост скоро, а они тощие, чуть ли ветром не качает.
— Ладно, купим, а встретимся где?
Мишка задумался — города он не знал, но Феофан тут же пришел на выручку:
— А мы с Михаилом вас у камнерезов ждать будем. Знаешь, где это?
— Знаю отче, мы быстро! — Ухватил за руку Демьяна и целенаправленно ввинтился в рыночную толчею.
Феофан проводил ребят глазами, повернулся и повел Мишку совсем в другую сторону.
— Ты, Михаил, как вернешься в Ратное, поклон от меня вашему священнику передай, мы с ним друзья старинные — еще в Царьграде вместе учились. Как он — благополучен ли?
— Плох он, отче, болеет, кровью кашляет, а лечиться не желает. Я хотел отца Иллариона просить, чтобы он пастырское увещевание отцу Михаилу послал, да не решился.
— Чего же не решился-то?
— Наша лекарка говорила, что отцу Михаилу для выздоровления питаться хорошо нужно, в тепле и покое жить. А кто же монаха от постов и бдений молитвенных разрешит? Вот и не решился.
— И что, сильно он болен? Да нет, я понимаю! — Феофан, в ответ на удивленный мишкин взгляд, умиротворяюще выставил перед собой ладонь. — Здоровые люди кровью не кашляют, но по всякому же бывает.
— Сильно, отче. Лекарка сказала, что если весну переживет, то беда осенью случиться может — когда сыро. А у него в доме нетоплено, не прибрано, питается как цыпленок. Не был бы он чернецом, за ним бы жена присмотрела, а так ему даже и прислугу-то иметь не
— Даже так? Если весну переживет… — Феофан выглядел не на шутку обеспокоенным. — Так и сказала? А лекарка-то у вас хороша?
— Очень хороша, в воинском поселении другую бы и не держали.
— Да, вы же ратники все… — Феофан о чем-то задумался, машинально теребя пальцами крест на груди.
— Отче, а это правда, что отец Михаил боярского рода?
— Что? Монах не сразу сумел оторваться от своих мыслей. — Да, правда, и очень древнего, еще от Скревы свой род считают — от прародительницы кривичей. Знаешь, откуда названия славянских племен взялись: поляне, древляне, северяне и прочие?
— Нет, не слыхал.
— Ну спроси у Нинеи, ты ведь с ней встречаешься?
"Что, товарищ майор, пошли гебистские штучки? Ну, ну…".
— Она мне жизнь спасла — раненого, без памяти в лесу подобрала!
— И что, сильная она ворожея? Как думаешь?
"Что я думаю — мое дело, а Вы товарищ майор и «дезой» обойдетесь!".
— Думаю, что слабая.
— Да? А почему?
— У нее вся деревня во время морового поветрия вымерла, а она ничего сделать не смогла, и меня лечить лекарку из Ратного позвала. А еще — с отцом Михаилом не справилась…
— Что?!! — Феофан схватил Мишку за плечо и вперился ему в глаза испуганным, как показалось Мишке, взглядом. — Он с ней встречался?!!
— Да, а что…
— А вот и краски твои. — «Особист» мгновенно справился со своим не то испугом, не то удивлением. — Тебе какая нужна?
— Серебрянка, алая, черная, но больше всего — серебрянка.
"Блин, да что ж такое-то? Какие у отца Михаила могут быть заморочки с местным ГБ? Да еще Нинея… Вообще-то они оба представители очень древних боярских родов… Что, христианские «безопасники» опасаются сговора? Бред! Отец Михаил фанатик, а Нинея язычница, к тому же она древлянка, а он кривич, а кривичи всегда от остальных славян немного особняком держались. Впрочем, для Константинополя мы все — дикие русы, да еще и Иисус сказал: "Царство мое не от мира сего, нет в нем ни эллина, ни иудея". Опасаются, что у отца Михаила варварские корни возобладают над христианским воспитанием? Идиоты!".
— Здорово, Антип! — Бодро возгласил Феофан, обращаясь к мужику, сидящему на лавочке возле обширного то ли сарая, то ли амбара, стоящего на самом краю торговой площади. — Вот отроку серебряная краска нужна, дорого ли возьмешь?
Антип оказался тощим, мосластым мужиком с длинной, но какой-то неровной, словно оборванной по нижнему краю бородой. Мишке его внешность почему-то показалась очень знакомой, он напряг память и чуть не ахнул. Антип был почти точной копией одного из персонажей фильма "Неуловимые мстители" — бандита, охранявшего запертого в баньке "засланного казачка" Даньку.