Отрок

Красницкий Евгений Сергеевич

— Дядя Никифор, а можно еще перед началом и в перерывах торговлю устраивать. Орешками, квасом, сбитнем, может еще чем-то.

— Ха! Найдем чем! Сенька!

— Найдем, хозяин!

Ходок снова скорчил хитрую рожу и гаркнул:

— Р-роська! — И обернувшись к Никифору с Мишкой, пообещал: — А теперь я вам кое-что покажу.

Из- за груды канатов, парусов и другого судового имущества выскочил худенький паренек лет двенадцати.

— Тута я!

— Тащи шест!

Да, это был настоящий цирк, пацан работал на шесте не хуже тех артистов,

которых Мишка видел еще в ТОЙ жизни. Видимо Ходок сам в прошлом выступал именно с этим номером и обучил ему Роську. Зачем? Кто знает? Может быть, со скуки, может быть думал, что когда-то снова придется вернуться к циркачеству.

— Дядя Никифор, — тихонько спросил Мишка — а как Ходока на самом деле зовут?

— Абрам.

— Иудей, что ли? Не похож…

— Да кто его разберет! Когда надуть кого-то надо или поторговаться — иудей, как меды пить и песни орать — наш, как драться — берсерк нурманский, а как девок улещивать… Гм, это самое… В общем, непонятно кто, но кормщик изрядный — таких поискать. Теперь вот, оказывается, что и скоморохом когда-то был.

— А Роська?

— Ростислав. На ляшской ладье был, когда они, пять лет назад, нас на Висле захватить хотели. Ха! Не на того напали! Была ляшская ладья, стала моей, а Роська в придачу достался, не убивать же было.

— Ну, как, хозяин? — Запыхавшийся пацан подскочил к Никифору и Мишке. — Понравилось?

— Ловко, молодец, Роська! Ну, Михайла, вот тебе и еще подмога.

— Отличная подмога, дядя Никифор, только шест, наверно, и Андрей подержать может, он сильный, а Ходок пусть между зрителями так и работает, как сегодня. Ходок, ты как, согласен?

— Почему — нет? Андрей вместо меня справится, а вот Роська вместо Андрея? Не забоишься под ножи встать?

— Не-а, не забоюсь!

Никифор сразу же построжел.

— Да ты что, Ходок, ребенка…

— То-то, что ребенка, хозяин, еще страшнее получится, а ребята не промахнутся, я видел, как они работают, главное, чтобы Роська не струсил.

— Кто? Я? — Тут же возмутился пацан. — А давай прямо сейчас встану. Михайла, кидай в меня, вот увидите: не моргну!

— Ну, вставай. — Мишка извлек кинжал из ножен, привычно подкинул его и поймал. — Только не дергайся, а то сам под лезвие подвернешься.

— Михайла, Ходок, да вы что, ополоумели все? — Никифор разволновался не на шутку. — А ну-ка, прекратите!

— Не бойся, дядя Никифор, — успокоил купца Мишка — мы все по очереди так стояли, как видишь: дырок на нас нет. Роська, готов? Первый — слева от головы. Бросаю!

На первых двух бросках Роська моргал, потом собрался и стоял совершенно спокойно, только на лбу выступили капли пота.

"Есть характер у парня, впрочем, жизнь его пообтесала, без скидок на возраст. Никифор на Вислу ходил пять лет назад, значит в том бою Роське лет семь было. Как он на той ладье оказался? Впрочем, тут кого ни возьми, на основе биографии авантюрный роман писать можно. Один Ходок чего стоит!".

— А вот и музыка пожаловала! —

Торжественно возвестил Ходок. — Здорово, Своята! Подзаработать хочешь?

"Художественный руководитель ансамбля" тощий, кривобокий и сильно прихрамывающий мужик, производил впечатление отнюдь не музыканта, а скорее злодея с садистскими наклонностями. И голос у него оказался подстать внешности — злой, каркающий.

— Это, смотря сколько положишь, Ходяра, пока что, на сегодня ты нас без заработка оставил. Только народ на торгу нас послушать собираться начал, а тут к тебе иди!

— Ага! Так бы ты и ушел, если бы слушателей набралось. Впустую дудели, как и вчера. Но если ты такой гордый — вот тебе вервица за беспокойство и топай назад, других найдем!

— Засунь свою вервицу знаешь куда… Говори: зачем звал?

— А зачем тебя звать можно? Не на рожу же твою любоваться! Играть будешь. Здесь — под крышей, с удобством, не то, что на торгу.

— Свадьба, что ли?

— Нет, похороны. Покойникам, вишь, сплясать напоследок захотелось.

— Тьфу! Балаболка ты, а не Ходок! Дело говори!

— Не, Своята, передумал я, ты своей рожей мне всех зрителей распугаешь, бери вервицу и проваливай!

"Худрука" аж затрясло от злости, казалось, еще немного и он бросится на Ходока с кулаками.

— Кончай изгаляться! Говори зачем звал!

— А ну-ка, утихни! — Командный голос у Ходока был поставлен что надо, Своята даже голову в плечи втянул. — Ты не в кабак пришел! Вот хозяин Никифор Палыч стоит, ты даже поздороваться не подумал! Еще про работу ничего не знаешь, а уже про плату толкуешь! На хрен ты такой здесь нужен?

Своята сразу же заметно притих, сдернул шапку, поклонился Никифору.

— Здрав будь, Никифор Палыч, не серчай, не заметил тебя сразу. Чего пожелаешь? Мы всякую музыку играть можем: хочешь — веселую, хочешь — жалостную, ежели в застолье…

— Играть будешь то, что вот они тебе скажут. — Никифор указал на Ходока и Мишку — Играть будешь здесь каждый день с завтрашнего дня. Ученики княжих ратников будут представлять воинское учение, зрителей пускать будем за плату. Твоя доля с той платы — двадцатая.

— Пятая!

— Пшел вон!

— Седьмая!

— Сенька! Зови мужиков, гоните их в шею!

— Десятая, хозяин, помилосердствуй, мне же музыкантов кормить надо!

— На торгу ты за неделю не заработаешь того, что здесь за день…

Пока шла торговля, Мишка рассматривал «ансамбль», благо музыканты держали инструменты в руках и было сразу понятно — кто на чем играет. У двоих пареньков, по виду его ровесников были костяные рожки, у третьего — деревянная флейта, или что-то на нее сильно похожее. Мужик средних лет приволок здоровенную деревянную трубу, видимо, предназначенную исполнять басовую партию, а у молодого парня, Мишка чуть не сел от удивления, оказался ксилофон — закрепленные на раме деревянные плашки разного размера. Сам «худрук» держал подмышкой бубен, и что-то еще круглое было у него в мешке.