Отрок
Шрифт:
— Десятник Андрей! — Снова поправил Мишка.
— Да перестань ты! Что ты из меня дурака делаешь. Молчит твой Андрей, это все ты…
Немой сердито топнул ногой и уставившись на деда, ткнул указательным пальцем в Никифора. Дед все это время сидевший молча, величественно олицетворяя правосудие, выслушивающее прения сторон, а на самом деле (и Мишке было это заметно) чем-то сильно обеспокоенный, отреагировал с подобающей его положению решительностью. Снова хлопнул по столу ладонью и заорал:
— А
— Десятник Андрей, желает точно знать две вещи. Первая — какой у нас суд: княжий или семейный? Это мы уже выяснили — семейный. Вторая — кто мы здесь — члены семьи, или нежеланные гости? Если члены семьи, то о каком изгнании и лишении достояния идет речь? Если же гости, то почему гостя посадили судить самого себя?
Никифор что-то хотел сказать, но дед раздраженно махнул на него рукой и дал разъяснения сам:
— Суд — семейный! Чужих людей здесь нет! Холопы у тебя Никифор распустились: на племянников твоих так наезжают, что ножами отмахиваться приходится! Неудивительно, что и пацан у них дурному научился! Всем все понятно?
"Однако! Лорд Корней тоже не лыком шит, еще немного и будем судить приказчика за нападение на племянников хозяина. Но почему Никифор-то так легко на мои подставы ведется? Не должен бы, он же купец, битый и крученый мужик. Или от неожиданности? И дед чего-то нервничает, вон, даже шрам на лице покраснел. А может, оба еще с бодуна не отошли?".
— Так, — продолжил дед — теперь к делу. Отрок Павел! Кто твои слова подтверждать станет? Мать? А из мужиков некому? Ладно, становись рядом с матерью и помни: если соврешь — спрос с нее будет! Что тут было?
— Минька…
— Михаил! — Поправил дед.
— Ага, Михаил Петьку… ой, Петра ударил.
— За что?
— Просто так.
— Просто так: подошел и, ни с того, ни с сего ударил?
— Нет, мы ему предложили на кулачках подраться. Шутейно. А он сначала не хотел. А потом говорит: "Бей".
— Ну, дальше!
— А Петька… Петр не стал. А Михайла опять говорит: "Бей, а то я ударю". И ударил.
— Дальше!
— Дальше — повернулся и пошел.
— И все?
— Ну, мы… это… Мы на него сзади…
— Вдвоем?
— Да…
— И что?
— Он как-то так сделал, Петька сразу скрючился и упал, а на меня этот накинулся!
— Кто этот?
— Роська. Я упал а он… это, как его… Да не смел он меня трогать, холоп!
— Бил?
— Хотел, но Михайла не велел.
— Бил или нет?
— Хотел, но Михайла…
— Я спрашиваю: бил или нет?
— Нет.
— Дальше.
— Я Семена позвал, Панкрата. Велел холопа Роську вязать и в погреб, а Михайла с ножом… И Кузька с Демкой тоже.
— Что —
— Ну… это… пугал.
— Дальше.
— Дальше Петька сказал, чтоб уходили. Ну, они и ушли.
— Все?
— Он — холоп! Он на меня руку поднял!
— Я спрашиваю: все? Больше ничего не было?
— Не было.
— Отрок Петр, теперь ты. Встань рядом с матерью. Рассказывай, как было.
— Пашка… Павел мне говорит: "Чего этот Минька задается? За столом нас опозорил, на торгу представляет, князь ему перстень золотой подарил. Родители все время попрекают: Минька такой, Минька сякой, не то, что вы, охламоны. Давай его поучим. Вон он, как раз, один на дворе. Вдвоем справимся". Я говорю: "Я и один справлюсь". Ну, и пошли. А он сначала не захотел. Я думал — испугался, стал подначивать, а он говорит: "Ладно, бей". Ну а мне непривычно, так вот — сразу. А он говорит: "Бей, а то я ударю". И как даст мне в лоб! Я еле на ногах устоял. А он повернулся и пошел. Ну, мне обидно стало, я — за ним, и Павел со мной. Я смотрю: от ворот Роська бежит, вроде как Михайлу защищать. Я только хотел крикнуть, чтоб не лез, а Михайла мне в дых как даст! Я и обмер.
— Что потом?
— Ну, пока продышался, да опомнился,… Смотрю: Пашка на карачках стоит, Панкрат с поясом на Роську идет, а между ними Михайла с ножом. Я тогда Семену крикнул, что все на себя беру, и чтобы он уходил. Они с Панкратом и ушли.
— Все?
— Роська не виноват, он Михайлу защищать кинулся! Вся вина на мне, это я на Пашкину подначку поддался, забыл, что Михайла воинское учение прошел. Он нас еще пожалел, мог бы так отметелить… Корней Агеич, прости Роську, он честно поступил. Мы вдвоем на одного и сзади.
— Все?
— Все.
— Десятник Андрей!
Немой снова положил Мишке руку на плечо и слегка сжал.
— Десятник Андрей увидел в окошко, что ко мне подошли сыновья Никифора Палыча и преложили подраться на кулачках. — Снова взялся Мишка выступать вместо Немого. — Десятник Андрей, зная, что я обучен кулачному бою и легко могу с ними справиться, за меня не обеспокоился, но побоялся, что я могу ребят крепко побить и погрозил мне пальцем в окно.
— Андрей, так было?
Немой кивнул.
— Я сначала отказался, и это было глупостью, потому, что братья решили, будто я испугался. Миром было уже не разойтись. Тогда я предложил Петру бить первым. Он не стал. Я предложил еще раз, он опять не стал. Ему было непривычно вот так — сразу, надо было сначала потолкаться, всякими словами друг друга обозвать, разозлиться, как это обычно бывает у мальчишек. Но тогда их пришлось бы бить крепко. Поэтому я ударил сам, но так, чтобы только ошеломить, без вреда для здоровья. Павел после этого отбежал и было похоже на то, что все закончилось.