Отрок
Шрифт:
— Денежки родства не знают!
— Римляне говорили: "Деньги не пахнут".
— Вот и я не нюхаю: откуда у тебя тридцать гривен.
— А чего тут нюхать? Из того самого переулочка. Епископским судом мне отдано. Нюхай не нюхай, все чисто!
"Нужен нестандартный ход! Блин, что для этого выжиги может стать неожиданностью? И дед чего-то совсем сник, как будто в тотализаторе на меня ставку сделал. Но что же придумать?".
— Кстати, Михайла, тут не тридцать,
— На! — Демка вытащил из-за пазухи кошель со своей долей монет. — Теперь — тридцать!
— Все равно — мало!
— Да куда тебе столько?
— А это уж — мое дело!
"Ну да, коммерческая тайна… Стоп! Коммерческая тайна? И кто же, кроме тебя, твои делишки в подробностях знает? А делишек много, мать мне очень интересные вещи тогда про тебя поведала. А знает о них, если не все, то много, Семен. Как никак — главный приказчик. А он у тебя в холопах за долги".
— Ну что, Михайла, иссяк? — Никифор давил, не давая ни секунды на то, чтобы что-нибудь придумать, сбивал с мысли. Рожа его постепенно расплывалась в торжествующей улыбке, а дед сидел мрачный, как на похоронах.
"Что- то не то. Обратите внимание, сэр, опытный купец переиграл пацана, а радуется, как будто крупную сделку провернул. Не странно ли? И лорд Корней, как-то уж слишком опечален. Что-то тут не чисто…".
С мысли опять сбил голос Пашки:
— Нет батяня, не иссяк он! У них еще есть, я подсмотрел!
"Ну, паскуда, купецкий сын!".
— Слышь, Михайла, что Пашка говорит? Давай, набавляй цену!
— Мало ли, что чужие люди болтают. — Отмахнулся Мишка.
"Уводить, уводить разговор в сторону, нужна пауза для размышлений!".
— Чужие? — Возмутился Никифор. — Это ж брат твой двоюродный!
— Нет, Никифор Палыч. — Мишка отрицательно покачал головой. — У меня в Турове только один брат — Петр Никифорыч! А этого — небрежный кивок в сторону Пашки — я не знаю, и звать его — никак.
Никифор озадаченно уставился сначала на Мишку, потом на своего младшего отпрыска, давая племяннику драгоценные мгновения, для того, чтобы что-нибудь придумать.
"Испугаешься ли ты, если Семен в чужих руках окажется? Должен! Коммерческая тайна это — такая штука… Ну, держись, дядя Никифор!".
— Семен! — Громко спросил Мишка оборачиваясь к старшему приказчику. — Ты сколько хозяину должен?
— А чего?
— Спрашиваю — отвечай, еще виру за грубость хочешь?
— Четыре гривны. И гривна с семнадцатью кунами лихвы. И сегодня еще три куны.
— Для ровного счета, будем считать — шесть. — Подвел итог Мишка. — Бери со стола шесть гривен
— Стой, племяш, ты чего творишь?
"Есть, в яблочко!".
— Денежки родства не знают!
— Да погоди ты! На кой тебе Семен сдался?
— А это уж — мое дело!
— Тебе же Роська нужен был!
— Дорого запрашиваешь, да и прибытку с него… — Мишка пренебрежительно сморщил нос. А с Семена мне польза будет… Сам понимаешь! Неси кабальную запись! Или, может быть, хочешь Семена на Роську обменять? Так Роська дешевле Семена раз в десять! Или — не так?
— А, провались ты! — Никифор в сердцах швырнул шапку оземь. — Проиграл! Едрит твою бабушку, такой заклад! Нет, Корней Агеич, с тобой об заклад биться — лучше сразу самому повеситься! Вырастил внука, мне бы такого парня! Эх…
Никифор неожиданно улыбнулся, подскочил к Мишке и хлопнул его по плечу.
— Не серчай на дядьку, племяш! Мы с твоим дедом об заклад побились: переторгуешь ты меня или нет? Я Роську тебе и так отдал бы, но больно уж интересно было. Ну, не сердишься?
"Так вот в чем дело! Все было спектаклем: и суд, и приговор — все для того, чтобы я с Никифором торговаться начал! Ну, лорд Корней, подсуропил… Так, стоп! А Ходок что, так же, как на представлении, подсадкой работал?".
— А Ходок мне по твоему наущению нашептывал, дядя Никифор?
— Догадался? А ведь ты сначала купился. Ну признайся: купился?
— Купился, как не купиться было, — признался Мишка — он же другом моим притворялся.
— Да он и есть твой друг! Просто я ему десятину от выигрыша пообещал.
— Друзей так дешево не продают. Их вообще не продают, иначе это — не друзья.
— Да будет тебе, Михайла. — Никифор сам почувствовал неловкость ситуации и попытался отвлечь племянника: — Ты же все выиграл: Роська — твой, меня ты переторговал. Это меня-то! Деда обогатил, чего тебе еще-то?
— Ничего, только Ходоку я уже никогда доверять не смогу. И тебе не советую. Он как-то обмолвился, что однажды жар-птицу поймал, да счастья ему с того не вышло.
— Ну и что?
— Где он? — Мишка покрутил головой. — Смылся? Помяни мое слово: он сегодня напьется вусмерть, будет плакать и последними словами себя обзывать. Это — хуже всего, сломанный он человек.
— Ничего-то ты про Ходока не знаешь. — Насупился Никифор. — У него в жизни такое было, что тебе и не снилось.
— Никеша! — Раздался с крыльца голос деда. — А не обмыть ли нам это дело? У тебя, там в бочке с угорским еще и половины не убыло!