Отряд-2
Шрифт:
– Именно это меня и тревожит. Количество Городов не уменьшается, а, наоборот, увеличивается. Семьдесят лет назад их было два. Сейчас шесть. А сколько их будет через двадцать лет?
– Население растет.
– Да знаю я! Слушай, если ты не хочешь прислушаться к голосу разума, то прислушайся хотя бы к предчувствиям старого и мудрого баска.
– У тебя дурные предчувствия?
– Именно. У меня дурные предчувствия. Плохое настроение. Мне девяносто два года и последние двадцать три из них я провел на этой собачьей должности. Ты забыл,
Он замолчал, выхватил из верхнего ящика стола сигару, демонстративно сунул ее в рот и зашарил по столу в поисках зажигалки.
– Пр-роклятье… – пробормотал он, – вечно эта женщина…. Зурита! Где моя зажигалка?!!
Некоторое время Председатель Мирового Совета Джон Гурвич с молчаливым интересом наблюдал за поисками, а потом спросил:
– Хорошо, что ты предлагаешь конкретно?
Арега как раз нашел зажигалку, жестом отослал вошедшую в кабинет Зуриту, прикурил, откинулся в кресле и печально посмотрел в глаза своему начальнику и другу:
– Я не знаю, Джон. Знаю только, что нужно что-то делать. Где-то мы ошибаемся, понимаешь? Практика «выпускного клапана» уже не дает тех результатов, что прежде. Ты не поверишь, но иногда я искренне думаю, что нам всем не помешала бы хорошая война.
– Какая война? – тупо спросил Гурвич.
– Обыкновенная, – пояснил Арега. – С жестоким и сильным врагом, стрельбой из всех видов оружия и жертвами среди мирного населения.
– Ты с ума сошел. У нас даже армии нет!
– В том-то и дело. Как мы будем защищаться, если на нас нападут?
– Н-да, – пробормотал, глядя куда-то в сторону Джон. – Теперь я вижу, что тебе, действительно, нужен отпуск. Кто на нас может напасть, старый ты дурак?! Инопланетяне? Ты видел за всю свою жизнь хоть одного живого инопланетянина?
– Э! – безнадежно махнул рукой с зажатой в ней дымящейся сигарой Арега. – Ни живого, ни мертвого. Но я ведь не об этом. Я о принципе! Человечество, по моему разумению, слишком расслабилось, понимаешь? Мы стали сытыми и слишком беспечными. Мы стали… скучными. А судьба таких, как мы, всегда наказывает тем или иным способом. Молодые интуитивно все это чувствуют и тянутся в Города и на Полигоны. Они вроде как специально окунаются в грех и риск, чтобы получше ощутить жизнь и…
– Так было всегда, – перебил его Гурвич. – На то она и молодежь. Ты вспомни себя семьдесят лет назад.
– Семьдесят лет назад, – устало возразил Фернандо, – на Земле и в Системе было слишком много неотложных дел, чтобы думать о разных глупостях.
– Ага. А теперь, значит, дел мало.
– Дел много. Их всегда много, как ты знаешь. Но среди них мало неотложных. Ну, сам подумай. Еще пятьдесят лет назад были не решены многие экологические проблемы, только начиналась колонизация Марса, элементарно не хватало людей и рабочих рук, а средняя продолжительность жизни была всего восемьдесят лет. А сейчас?
– А что сейчас?
– А
– Почему это не нужны? – поинтересовался Гурвич, который, когда видел своего, по-прежнему эмоционального, несмотря на солидный возраст, друга в таком состоянии, предпочитал задавать вопросы, а не отвечать на них, чтобы дать другу выговориться.
– Потому что я не наблюдаю должного энтузиазма. Да, некоторые продолжают рваться к звездам, но их слишком мало. Человечеству в целом на звезды наплевать.
– Человечеству в целом всегда было наплевать на звезды, – заметил Председатель, пожимая плечами.
– Звезды – это образ, – Арега одним движением потушил в пепельнице недокуренную сигару. – На самом деле я говорю о цели. Мы потеряли цель, понимаешь? Раньше были цели. Пусть не очень высокие: защитить, накормить, вылечить. Но были. И эти невысокие цели рождали цели высокие. А сейчас нет никаких.
– Ладно, – мягко сказал Гурвич. – С какого числа ты хочешь в отпуск?
– Ты серьезно?
– Абсолютно. Отдохни, а потом опять поговорим. Со свежими, так сказать, силами.
– Тогда с понедельника. И учти, что я не был в отпуске два года.
– Не бережем мы людей, – вздохнул Гурвич. – И люди наши тоже себя не берегут. А говоришь, нет целей… Согласен. Шли заявление, и с понедельника считай себя в отпуске.
– Спасибо, Джон.
– Это тебе спасибо. Слушай, я, собственно, зачем с тобой связывался…. Мне тут одну непонятную информашку подбросили, и я не знаю, что с ней делать.
– Что за информашку? Откуда? У меня она есть?
– У тебя ее нет. Посчитали слишком секретной. Она еще непроверенная, правда, некогда мне было ей заниматься. Я ее тебе сейчас сброшу по нашему каналу. Займись, хорошо? До понедельника время есть, так что как раз успеешь. Потом, когда все выяснишь, сообщишь.
– Так, – сказал Фернандо грустно. – Что-то мне подсказывает, что отпуск мой накрылся. Если и не весь, то большей своей частью – точно.
– Мнительный ты стал какой-то. И суеверный. Все, мне пора, до связи.
– Мы, баски, всегда были суеверными, – вздохнул Арега. – И, как неоднократно показала практика, не без оснований. До связи.
Лицо Председателя Мирового Совета и друга исчезло с экрана, но несмотря на то, что Гурвич его не понял или не захотел понять, Фернандо Мигель Арега не ощутил разочарования. У него всегда была хорошо развита интуиция, и сейчас он отчетливо понял, что весь отпуск ему отгулять вряд ли удастся.
– Пару недель хотя бы… – пробормотал он, подключаясь к секретному каналу. – Давай, Джон, показывай, что там у тебя за информашка….