Отряд

Посняков Андрей

Не дожидаясь ответа, боярин повернулся на каблуках и ушел, громко хлопнув дверью.

–  Слышали?
– Ртищев холодно посмотрел на ребят.
– Извольте исполнять, господа, Семен Никитич ждать не любит… а за ним сам государь стоит! Недаром ведь прозван - «правое ухо царево»!

Глава 2

Ошкуй

Приказная

система была чрезвычайно гибкой, адаптивной, чутко реагировала на все изменения в жизни общества. О. Новохатко. Бюрократы XVII столетия

Январь 1605 г. Москва

–  И кто так тебя учил челобитные брать, а? Никто… Ты что ж, из новеньких будешь? Совсем-совсем ничего в нашем деле не смыслишь? А я-то думал - тебя к нам из Разбойного приказу сманили.

Иван стоял на крыльце, поджидая запоздавшего Митьку - тот покупал у разносчика пироги, - и волей-неволей слушал, как хитрый и прожженный подьячий Ондрюшка Хват наставляет нового писца - молодого парня с пухлым лицом и испуганным взглядом.

–  От ты пишешь: «В Китай-городе незнамо кто похитил кошель, в котором было…», не важно, сколько было. Похитил! А ты спросил у челобитчика, сам-то он этого похитителя видел?

–  Спросил. Говорит, не видал.

–  Ну, вот! А ты что записал? «Похитили»! А может, растяпа челобитчик сам его потерял, а? Может такое быть?

–  М-может.

–  Вот и я о том… Так и писать надобно - кошель, мол, исчез при невыясненных обстоятельствах. А ты сразу - «похитили». Потом батюшка боярин Семен Никитич нас же носом ткнет - чего похитителя не нашли? А никакого похитителя, может, и не было. Много тут, по приказам, разных растяп шляется. Уловил суть?

–  Уловил, Ондрей Васильевич.

Ого! Иван покачал головой - не много ль возомнил о себе Ондрюшка? Ишь - «Ондрей Васильевич». Махнув рукой бегущему к крыльцу Митьке, молодой дворянин вошел в приказную избу и с порога ехидно осведомился, с каких это пор подьячих с «вичем» именовать стали?

–  Так это - из уважения.
– Ондрюшка Хват расплылся в улыбке.
– Верно, Пороня?

Пухлолицый писец поспешно кивнул и поздоровался:

–  Здрав будь, Иван Леонтьевич.

Ух, собака! Тоже с «вичем» назвал. Этакий лизоблюд далеко пойдет. Однако ничего не скажешь, приятно.

Подьячий Ондрюшка Хват ухмыльнулся. Тоже тот еще был змей - умен, верток, злохитр. Но службу, надо признать, знал, хоть и крючкотвором слыл знаменитым. А ведь с виду не скажешь - этакий простоватый мужичонка с нечесаной светло-русой бородой, носом картошкой и серыми, навыкате, глазами. Ну, самая, что ни на есть, деревня.

–  Там, в людской, чернила да бумага с песком, Иване. Приставы с утра принесли. Ты бы послал своих, а то ведь, сам знаешь, как у нас бывает - можете и без чернил остаться.

–  Вот за это, Ондрей, благодарствую, - искренне поблагодарил Иван.
– Хорошо, что сказал… - Он обернулся к подошедшему Митьке.
– Слыхал?

–  Слыхал, - кивнул тот.
– Посейчас с Прохором и сходим.

–  Ну, добро…

Еще раз поблагодарив подьячего, Иван отправился в приказную горницу, пожалуй, самую маленькую изо всех, имевшихся в «избе», - на троих много ли надо? Войдя, перекрестился на висевшую в углу икону и уселся за стол лицом

к двери. Пора было начинать составлять отчет - юноша почистил пальцами кончик гусиного пера, обмакнул в чернильницу… ага! Чернила-то высохли! Вовремя послал своих за новыми! Молодец, Ондрюшка, предупредил. Только не опоздали бы парни, а то потом ходи по горницам, побирайся: «А нет ли у вас, случайно, чернилец?», «А подайте бумажки хранцузской, а то мы всю свою исписали», «Песочком речным не богаты ли?». Было, было уже такое, особенно по-первости. Вся канцелярия обычно доставлялась в приказ раз в месяц, в пятницу либо в субботу, перед выходным. Суббота считалась коротким днем (конечно, если не было каких-нибудь важных и неотложных дел), и обычно все приказные заканчивали работу, как предписывалось «Уставом», «за три часа до вечера», то есть до темноты, - зимой, считай, почти сразу после полудня. В остальные же дни, кроме воскресений и двунадесятых праздников, сказано было «приказным людем, дьяком и подьячим, в приказех сидеть во дни и в нощи двенадцать часов».

Сегодня как раз была суббота, и радостный приказной народец - дьяки, подьячие, пристава, писцы - уже потирали руки в предвкушении долгожданных выходных. А кое-кто, если не было боярина либо его первого заместителя - «товарища», умудрялся, сославшись на какие-нибудь дела, покинуть родную контору еще до обеда. Так обычно всегда поступал и хитромудрый подьячий Ондрюшка Хват.

За дверью послышались веселые голоса - Митька с Прохором, видать, все же урвали толику писчих принадлежностей. Хорошо б, коли так, спасибо Ондрюшке!

Поспешно вскочив из-за стола, Иван самолично отворил приятелям дверь.

–  Во!
– весело ухмыльнулся Митрий.
– Смотри-ка, Проша, - дворяне московские уже нам с тобой двери открывают.

–  Ла-адно, - Иван отмахнулся и довольно потер руки.
– Вижу, неплохо взяли!

Взяли и в самом деле неплохо: два ведра чернил - хороших, темно-коричневых, ящик с белым речным песком - присыпать написанное для скорейшего высыхания - да кипу нарезной бумаги. Ведра Митька, отдуваясь, поставил в угол, Прохор же определил песок и бумагу на специальную полку.

Иван вытащил один листок, посмотрел на свет, рассматривая водяные знаки:

–  Зубчатая башня на щите - чей герб? Митрий, не помнишь?

–  А какой щит?

–  Да черт его… - Московский дворянин почесал затылок.
– Тут и не разберешь особо - то ли закругленный гишпанский, то ли заостренный французский… Но не треугольный и не овальный - точно.

–  Может, германский?
– Митрий взял листок, присмотрелся.
– Нет, не германский… Слушай, Иване!
– Парнишка вдруг хлопнул себя по лбу.
– Вот ежели эту башню да залить золотом, а щит выкрасить красным…

–  Постой, постой!
– Иван вскинул голову.
– Золотая башня на червленом поле… Канн! Это ведь Канн, Нормандия…

–  Вот именно. Хорошую бумагу ныне прислали.

А Прохор ничего не сказал, лишь улыбнулся смущенно - в нормандском городе Канне осталась у него пассия, одна… гм… хорошая женщина…

Улыбка бывшего кулачного бойца незамеченной не осталась.

–  Что, Проша?
– участливо поинтересовался Митька.
– Зеленщицу свою вспомнил?

–  Не только, - Прохор с самым серьезным видом качнул головой.
– Я вот что подумал: год назад мы ведь всю Нормандию проехали, все искали важные грамоты. Нашли… И что же? Грамоты же - о самозванце, я так понимаю?