Отряд
Шрифт:
– Да не в том повезло, что избу раскатали, - наставительно заметил Галдяй.
– А в том, что царь вашу мамку отметил! Ишь, рублями пожаловал - милость-то какая, понимать надо!
– Да мы понимаем. Матушка уж по всей Остоженке разнесла.
– Чего разнесла, рубли?
– Тю! Не рубли - весть. О милости царской.
– Ну, ладно.
– Старший паренек спрыгнул с забора.
– Пойдем, Михря, а то мамка обыщется, скажет - с утра ушли и до сих пор нету.
– Так путь-то неблизкий, Кольша! Где Остоженка и где Покровская?
– Все
– Видали мы таких!
– Оттолкнув брата, Михря вихрем помчался по улице, только пятки сверкали. Остановился у старой березы, обернулся:
– А ну-ка, догони!
– Делать нечего - за тобой гоняться, - пробурчал старший, Кольша.
Привстав, Галдяй дернул его за рукав:
– А вы чего сюда-то приходили? На родные места посмотреть?
– Да нужны они нам больно!
– Кольша усмехнулся.
– А ходим сюда каждый день - подбираем всякую мелочь, что от избы нашей осталась. То гвоздь нашли, то воротные петли - все в хозяйстве сгодится.
– То верно.
– А сегодня вот - шиш, пусто. Видать, соседи все подобрали.
– Так вы не только у своей избы, вы и на пожарище поглядите, - посоветовал Галдяй.
Кольша рассмеялся, показав неровные зубы:
– А то мы такие дурные, не посмотрели! Все руки вишь… - он вытянул черные от сажи ладони.
– И ничего! Одни вон обломки, - он презрительно пнул ногой закопченный обломок кувшина, - во множестве тут валяются.
– Во множестве…
Галдяй не поленился - нагнулся, подобрал черепок, отчистив рукавом, посмотрел - красивый, с выпуклым рисунком в виде виноградной лозы.
– Много, говоришь, тут таких?
– Да полно. Эвон, смотри сам.
На пожарище Галдяй не полез, поленился, махнул рукой убежавшему отроку да потихоньку пошел в направлении к Китай-городу и к Кремлю - обратно на Земский двор. Опрашивать соседей сгоревшего Гермогена не стал, стеснялся, да и боязно было: по всей улице за воротами, гремя цепями, лаяли псы. Ну их к бесу, укусят еще. А вот черепок подьячий с собой прихватил, а как же - хоть что-то.
Вечером первый явился Митька. Довольный, сразу было видно - что-то раскопал парень.
Иван оторвался от бумаг, кивнул на лавку:
– Ну, что встал? Садись докладывай.
– Нашел, - усевшись, сообщил Митрий.
– Картину нашел… то есть, пока не саму, а продавца - Андриана Грека, седенький такой старичок, здесь недалеко, на Никольской торгует.
– И что старичок?
– Поговорил я с ним. Примерно описал картину - с мельницами, мол, ветряными. Андриан сразу же закивал - моя, дескать, картина, язм такими торговал еще по осени. Ну, а зимой Ртищева убили.
– Еще не доказано, что убили, - Иван усмехнулся и махнул рукой.
– Ты продолжай, продолжай.
– Так я и говорю, - пожал плечами Митрий.
– Картину эту писал какой-то голландец, как его, я уж и не упомню, да то и неважно, думаю. Гораздо важнее другое - таких картин, с мельницами, всего было три. Все три по
– Никодим Рыло?
– переспросил Иван.
– Кажется, знакомое имя… Ну, дальше! Надеюсь, ты всех троих уже проверил?
Митька усмехнулся:
– К сожалению, не всех, но проверил. Сказавшись больным, заглянул к лекарю - картинка с мельницами висит у него в людской на самом видном месте, как пояснил слуга - всегда там и висела. Ничего похожего на парсуну Ртищева - ни стола, ни изразцовой печки.
– Значит, лекарь отпадает.
– Вот и я так рассудил и не стал его дожидаться - еще осматривать начнет да найдет какую-нибудь дорогостоящую болячку, лекаря - они ж такие! В общем, ноги в руки - и на усадьбу к Смиту. Усадьба огромная, дом не дом, крепость. Частокол здоровенный, у ворот стража с мушкетами, псы…
– Как же тебя пустили?
– А я лесопромышленником прикинулся. Дескать, из Тихвинского посада господин Дмитрий Терентьев к господину купцу Джерому Смиту по важному лесоторговому делу. Ой, Иван, ты б видел, что тут началось! Приказчики, как слово «лес» услыхали, так слетелись, словно щуки на малую рыбу - проходите, мол, уважаемый господин, в горницу, присаживайтесь. Ну, уселся… А купца, Смита этого, нет - в Архангельск уехал. С приказчиками разговаривал - я тебе скажу, народец ушлый. Такое впечатление - они скоро весь наш лес спилят и в Англию вывезут! А, кроме леса, еще и пеньку, и лен.
Иван усмехнулся, кивнул:
– Понятно, Англия корабли строит. Ну, черт с ним пока, с лесом, даст Бог, все не вывезут… - Юноша вдруг замолк, прислушался.
– Да что там за крики такие?
– А!
– вдруг рассмеялся Митрий.
– Галдяй Сукин лошадь казенную потерял.
– Как потерял?
– А так… Ездил, говорит, на пожарище… Пока видоков опрашивал - свели. А кто свел - не знает.
– Ну, дела-а… - Иван едва сдержал смех.
– Ладно, утешу потом Галдяя. Ты про англичанина говорил?
– А, да, - Митька взъерошил рукой волосы.
– В общем, с приказчиками мы говорили долго - и о лесе, и о пеньке, и о льне, - договорились почти о продажах, за Смитом только дело осталось… А какое выгодное дело, Иван! Эх, были б лишние деньги… Слушай, а давай - в компаньоны! Жалованьем скинемся, Прохора еще возьмем, и…
– Давай-ка, Митя, о лесе после поговорим. Сейчас - о картине. Узнал что?
– Да, о картине, - оторвался от радужных планов Митрий.
– И эту картину я видал - висит в кабинете хозяина, Джерома Смита, мне ее специально старший приказчик показывал - я ж еще любителем парсун сказался: «Как, и ваш хозяин их собирает? Вот славно-то! А можно взглянуть? Ну, хоть одним глазком». В общем, взглянул. Кабинет большой, справный, печи круглые, с изразцами, - но там на них не тюльпаны, а какие-то хоромы, замки. И картина на стене не одна - множество. Пейзажи, портреты… Та, которая с мельницами, в уголке висит скромненько.