Отряд
Шрифт:
Впереди послышался глухой собачий лай.
– Подъезжаем?
– приказчик обернулся назад.
– Почти… - кивнул Митька.
– Там, впереди, деревня, постоялый двор чуть в стороне. Скоро повертка - месяц светит, увидим. Да вон она!
– Заворачиваем!
– приказал Иванко.
Конники стегнули лошадей и настилом помчались через брошенное поле.
Онуфрий Красный Уши горюнился - так никто его и не похвалил. Рискуя, можно сказать, жизнью, ну, не жизнью, так здоровьем - точно, отвез горящего
Онуфрий взглянул на небо - серебристый месяц мерцал над самым коньком крыши. А пора бы и смене быть! Ну да, пора… Где ж этот чертов Офонька? Неужели спит, гад болотный? А ведь и спит! Не идет, змеище! Ну, раз не идет, так надо самому в людскую пойти - там и Гусь, и Петюня. Жрут, наверное, псищи, рыбу, что им какой-то Онуфрий.
Красные Уши так распалился от гнева, что, споткнувшись о ступеньку крыльца, едва не выронил копьецо. А и выронил бы - так не велика потеря. Выругался, потер зашибленную ногу, пробежав сени, распахнул дверь… Ну, так и есть, дрыхнут! Петро - на лавке, Офонька - под столом. А чего это на столе, а? Что за кувшинчик? Неужто бражка?
Прислонив к стенке копье, Онуфрий тут же хлебнул из кувшина и улыбнулся. Не, не бражка, березовица! Пьяная, двойной перегонки. Видать, пищальники с собой принесли.
– Эй, Офоня!
– Нагнувшись, Онуфрий потряс спящего за плечо. Тот что-то забурчал, замахал руками… А пахло-то от него… У-у! Пьян, сволочь! Вот гадюка злоковарная! Это что же получается, ему, Онуфрию, теперя всю ночь стоять караулить?! Вот уж нет!
– Эй, просыпайся, гадина ты болотная! Чего упился?
– О! Онуфрий!
– пьяно улыбнулся приподнявшийся на лавке Петро.
– Да отстань ты от Гуся, пущай выспится.
– Я ему, собачине, высплюсь, я ему так высплюсь, эдак, что…
– Ты вот что, Онуфрий… - Усевшись, Петро громко икнул.
– Вместо чтоб блажить, березовицы хлебни - знатная, Офонька принес. Пищальникам не показал, ну их - лишние рты. Убралися несолоно хлебавши. Ну, чего глаза выпучил? Пей!
– А… служба как же?
– опасливо отозвался Онуфрий. Он бы, конечно, хлебнул и еще, да опасался последствий - вдруг Петюня его специально поит?
– Пей, пей.
– Петюня лихо разлил березовицу по кружкам.
– Не боись - кого там караулить-то? Двух дураков да одну девку… Девку… О-о!
Выпив, он вдруг запнулся, задумался, скривив тонкие губы в мелкой гаденькой ухмылочке, словно вот-вот собирался устроить какую-то пакость.
– Девка!
– поднимаясь на ноги, подмигнул Петро.
– Онуфрий, ты когда-нибудь девку пробовал? Ой, сладко-о… - Он зажмурился, покачнулся и едва не упал, но вовремя ухватился за стену.
– Пойдем в подклеть, а?
– Да ты что?!
– ужаснулся Онуфрий.
– А вдруг иматые людишки сбегут?
– Да не сбегут, у нас пищаль есть, парни оставили… Понимаешь, там же девка… Кругленькая, белокожая, сладкая… умм.
– Девка… - Онуфрий облизал губы.
– Да вот не осерчал бы хозяин!
– Не осерчает, - замахал руками Петро.
– Чего ему серчать? Он и сам ее, небось, отпробует, как деревенские надоедят. А что не девственна… так девственность ее, скажем, иматые и порушили, чего им еще в подклети делать-то? Или вот он, - Петька указал под стол.
– Офонька.
Пришедшая в голову идея так развеселила Петро, что он громко расхохотался и снова заикал:
– А что? И-ик… Снимем с Гуся портки… Самого…и-ик… положим у подклети… и-ик… Опосля посмеемся… и-ик.
– Замерзнет у подклети-то. Да и девка - какая ж она девственна? Хозяин сказал - курва, - Онуфрий усмехнулся. Вообще-то идея с девкой начинала ему нравиться. Особенно если потом все свалить на дрыхнувшего Гуся.
– А Офоньку все же вытащим, - икнул Петро.
– Пусть знает, как спать. Мы его… и-ик… к утру во двор вытащим. А девку - сейчас… Бери вон, пищаль… и-ик… Нет, я сам возьму… Только чур я первый! Счас вытащим, а не подчинится… и?ик…
– Не, Петро, силком тащить не будем, - чуть подумав, возразил Красные Уши. В голове его уже родилась одна неплохая мыслишка… - Ну, взял свою пищаль? Идем…
В темном подклете было сыро и холодно, что, в общем-то, ничуть не смущало Прохора и монаха - оба дрыхли, словно на лавке у себя дома. А вот Василиске что-то не спалось - и холодно было, и тоскливо. Да и муторно - как там Митька? Удастся ли ему отыскать обоз? Согласятся ли помочь обозные? Ох, помоги Господи! Девушка шепотом принялась читать молитву. И вдруг замолкла, услыхав приближающиеся снаружи шаги.
– Эй, дева, не спишь?
Кажется, кто-то из стражников. Ну-ка, что еще спросят?
– Мы тут вам поесть принесли…
Надо же! Поесть…
Ширкнул засов. Распахнулась малая створка. Проснувшийся Анемподист высунул голову…
– А ну назад!
– Петро повел дулом пищали. Яркой красной искоркой грозно тлел в темноте зажженный фитиль.
– Дева проснулась ли?
– А чего надо?
– откликнулась Василиска.
– Шить умеешь?
– ступил в переговоры Онуфрий.
– Шить?
– Девушка в недоумении пожала плечами.
– Умею, а что?
– Да, понимаешь, мы тут хозяйские паволоки изорвали случайно. Зашила б аккуратненько… - просительно скривился Красные Уши.
– Мы б вас рыбкой покормили и березовицы бы плеснули - не жаль.
– Паволоки, говоришь… - Василиска переглянулась с чернецом и проснувшимся Прошкой. Похоже, кроме этих двоих парней на постоялом дворе больше никого не было. А это шанс! Еще один, кроме Митьки. Глупо было не воспользоваться!
– Только не вздумай… - начал было Прохор, да девчонка его не послушала, живо вынырнула наружу.
И створка тут же захлопнулась, мягко въехал в пазы смазанный салом засов.
– Только уж сделай милость, зашей получше.
– Зашью… Где ваши паволоки-то?