Отряд

Посняков Андрей

Убийца пошел прямо на застывшего в грязи Прохора, и яркая луна светила ему в спину. Парень дернулся было, но понял - зря… Куда убежишь-то? Лучше здесь выждать и быстренько откатиться, вот хоть в ту лужу, больше-то некуда. Ну, только дернись, выстрели, а уж там еще посмотрим… Смажешь - тут тебе и конец.

Ночной тать, похоже, хорошо понимал это, поэтому остановился на полпути, застыл, тщательно выцеливая несчастного парня. А тот собрался, словно натянутая тетива, ждал… Главное - угадать выстрел…

Не угадал!

Убийца вдруг захрипел и, схватившись за левый бок, с шумом

повалился наземь. Выпавший из его рук самострел, подняв брызги, утонул в луже. Позади упавшего татя вдруг показалась темная фигура в коротком польском полукафтанце. Так, значит…

–  Ну, Прохор, вставай, - произнесла фигура знакомым насмешливым голосом.
– Хватит, ровно свинья, в грязи-то валяться.

Незнакомец подошел ближе, и быстро поднявшийся на ноги Прохор с облегчением признал в нем приказчика Иванку Леонтьева. В свете луны хорошо было видно, как с одежки его стекают капли, а когда приказчик повернулся - стал заметен и быстро расплывающийся под левым глазом синяк.

–  Здорово ты меня шандарахнул, - скривив губы, признался Иван.
– Прямо в ручей сбил, молодец! Хорошо, не пистоль с собой взял - палаш да ножик.

Глава 11.

Хлеб - всему голова

Современники имели все основания упрекать монахов, богатых дворян и купцов в том, что они спекулировали хлебом и обогащались за счет голодающего народа. Р. Г. Скрынников. Россия в начале 17 в. «Смута»

Май-июнь 1603 г. Тихвинский посад

Иванко не стал ни о чем расспрашивать Прохора. Оба быстро возвратились на постоялый двор и тут же улеглись спать. А вот уж когда выспались…

–  Ну?
– Отправив Митрия к двери следить, чтобы никто не подслушал, приказчик пристально уставился на молотобойца.
– Давай рассказывай, Проша.

–  Об чем?
– Прохор невесело усмехнулся.
– Подумаешь, лиходей ночной напал, эко дело! Тут таких лиходеев…

–  Постой, постой, - жестко скривив губы, перебил его Иван.
– Дело твое только на первый взгляд простое, вернее - таким кажется. Не всякий тать с двумя самострелами по посаду таскается! Да и на случайного прохожего засаду устраивать - не слишком ли глупо?

Молотобоец воспрянул духом:

–  Вот и я мыслю, что глупо! Лиходей-то меня, верно, спутал.

–  Спутал?
– задумчиво переспросил приказчик.
– Может быть… А если не спутал?
– Он перевел взгляд на внимательно прислушивающегося к разговору Митрия и вдруг улыбнулся: - А ну, Мить, представь, что это именно на нашего Прохора устроили засаду. Подумай-ка, почему б так?

Митька почесал затылок, немного посидел в тишине, пару раз кашлянул, а уж потом не торопясь, рассудительно и размеренно, изложил

свои мысли. А мысли были такие: если засада была устроена именно на Прохора (а все говорило об этом), то явно не с целью ограбления - чего возьмешь с нищего молотобойца? Тогда зачем? А затем, что Прошка чем-то кому-то не угодил иль помешал. Иль знал что-нибудь этакое, что кому-то спокойно спать не давало.

–  А что ты мог знать такого тайного, Проня?
– Митрий искоса посмотрел на приятеля.
– Ну, поведай, что мне рассказывал о таможенном монахе Ефимии - вряд ли у тебя еще какая тайна найдется, за которую башки можно лишиться.

–  О таможенном монахе?
– Иванко резко вскинул голову.
– Что-то ты, Прохор, мне об этом не рассказывал.

А Прошка ничего не ответил, лишь бросил на Митьку презрительный взгляд - мол, выдал, пес, а ведь обещал молчать.

–  Ты глазами-то на меня не сверкай, - немедленно возмутился Митрий.
– Не предаю я тебя, а, наоборот, спасаю. Ты, Проня, мне вместо брата родного, я тебя живым видеть хочу, а не мертвым. Дело-то, смотри, каким боком вышло! Ежели б Иван за тобой не пошел…

–  «Не пошел», - передразнил Прохор.
– Как же ты, Иване, так ходить научился, что я тебя за собой и слыхом не слыхивал… ну, почти.

–  Учен.
– Скривившись, приказчик осторожно потрогал рукою синяк.
– Только, видать, плоховато.

–  Надо же!
– заинтересовался Митрий.
– Ты вообще много чему учен: и конной скачке, и палашному да пищальному бою, и речи аглицкой. Экие ушлые приказчики в Холмогорах! Не приказчики, чуды ходячие.

Отрок неожиданно поднялся с лавки и подбоченился - видать, все ж таки обидел его Прошкин взгляд, - правда, смотрел он сейчас не на старого своего приятеля, а на холмогорского торгового человека Иванку.

–  Все-то ты умеешь, - понизив голос, продолжал Митрий.
– Всему-то учен. И пищальники обозные тебе подчинялись, словно ты им родной отец-воевода, и вопросы ты все время задаешь - для торгового человека странные. О московском обозе расспрашиваешь, о таможеннике убитом. И грамот у тебя полно, да все - к важным людям: к архимандриту, к Дарье-игуменье… В общем, так… - Отрок немного помолчал, глядя прямо в карие глаза приказчика.
– Ты, Иване, про нас все знаешь, а мы про тебя, получается, ничего. Кому служим - один Бог знает. Нет, нет, только не ври больше, что ты человек торговый, видывали мы торговцев, а ты… Ты, может, соглядатай свейский, а?

При последних словах Митьки Прохор сжал кулаки. Приказчик дернулся.

–  Сиди!
– угрожающе бросил молотобоец.
– Не успеешь и палаш выдернуть - припечатаю к стенке.

–  Да знаю, припечатывал уже!
– К удивлению Прохора и Митьки, Иванко вдруг откинулся спиной к стенке и зашелся в смехе.

–  Ой, не могу, - утирая выступившие на глазах слезы, удивлялся приказчик.
– Послух, говоришь, свейский? Ну, Митрий, ну, уморил… А вообще, да.
– Он вдруг резко оборвал смех и обвел двух приятелей совершенно серьезным взглядом.
– Вот что, парни, никакой я не приказчик, ты, Митрий, прав - четко все уловил, молодец. Но со свейским соглядатаем, конечно, погорячился…