Отряд
Шрифт:
– Ну, присаживайся, друже, - удобно устроившись за столом в резном полукресле, кивнул на лавку монах.
– Говори, что хотел. У здешних стен ушей нет.
Выслушав краткие вопросы Ивана, Паисий ненадолго задумался и, потеребив бороду, улыбнулся.
– Ну, на первый твой вопрос, про который ты сказал, что зело труден, ответствовать легче легкого. Утопленника этого я тебе сразу назову - свейский приказчик Юхан, о пропаже которого третьего дня заявили стокгольмские гости. Все сходится - и платье, и рост примерно такой же, как ты говоришь, и белобрысый, кому и быть, как не этому Юхану? Тем более на шее - распятие по римскому
– Угу, - кивнул Иван.
– Юхан, значит.
– Говоришь, дырища у него в груди?
– Прямо под сердцем. Проткнуто ловко. Шпага или узкий кинжал.
Паисий задумчиво посмотрел в потолок:
– Для русского - оружие странное. Наши бы ножом завалили…
– Нет, не нож там точно, не похоже, больно уж рана узкая.
– Значит, кто-то из своих… Кто? Зачем? Наверное, гостям свейским самим в этом легче разобраться будет. Ну и мы, со своей стороны, поможем, чем сможем.
Старец вздохнул:
– Теперь о Варсонофии. Сам понимаешь, подноготную чернеца чужому человеку выдавать - дело не очень хорошее, а в отношении Варсонофия - еще и сложное. Скрытен очень! Он ведь в нашу обитель из Загорска пришел - почему, зачем? Говорит, дабы ближе быть к почитаемой Богоматери Тихвинской. Причина убедительная. К тому ж Варсонофий сделал в обитель изрядный взнос - видать, в миру был небеден. На звоннице три колокола - на его серебришко отлиты. Взамен об одном попросил - не расспрашивать ни о чем. Ну и не расспрашивали, раз человек просит. А что таможенником его поставили - так это оттого, что скромен да честен. Другие чернецы и не рассматривались… Теперь вот думаю - почему?
– Почему?
– эхом переспросил юноша.
– Не знаю. Догадывайся, парень, сам.
Видно было, что тема эта старцу неприятна. Еще бы, кому захочется выносить сор из собственной избы?
– Тогда последний вопрос.
– Иван растянул губы в улыбке.
– Варсонофий принимал участие в облаве на Ивана Купалу?
– Вот как?
– Отец Паисий неприязненно посмотрел на парня.
– Ты и это знаешь? Наверное, и сам в игрищах участвовал? Что покраснел? Дело молодое… Но грех сей замоли!
– Замолю, отче!
– На вопрос твой отвечу - да! Сам Варсонофий и вызвался руководить охочими людьми, несмотря на то что простужен еще с Троицы. Не говорит - сипит. Все. Боле ничего тебе не скажу, извиняй. И без того наболтал немало.
Иван встал с лавки и низко поклонился:
– Благодарствую, отче!
Колокола на звоннице заблаговестили к обедне.
– Постой, постой, не уходи.
– Отец Паисий вышел из-за стола.
– Я тебе все рассказал, теперь и мне от тебя кое-что узнать надо.
Иван удивленно моргнул.
– Спрашивай, что хочешь, святый отче!
– Для затравки: не слыхал ли ты чего про пропавших после Иоанна отроках?
– А что, пропали? Нет, не слыхал.
– Ладно. Садись-ка вот в кресло… Смелей. Вот тебе перо, вон бумага. Чернильница перед тобой.
– А как же обедня?
– Я за тебя помолюсь, - ехидно осклабился старец.
– А ты, Иване, пиши. Все пиши, что знаешь, с подробностями, даже пускай малозначительными. О человечке некоем, чернеце Анемподисте, тоннике бывшем.
– О тоннике?
– юноша удивился еще больше.
– Но я его и не знаю почти.
– Что знаешь, пиши. Ты ж с ним по лесам шлялся.
Паисий ушел, аккуратно прикрыв
– Содомит?
– Войдя, Паисий внимательно прочел написанное и удивленно вскинул глаза.
– Это еще почему?
– Да Прохор говорит - тонник кого-то тайно о нарядах выпытывал, видать, не зря?
– О нарядах?
– Паисий напрягся.
– А ты ничего не путаешь?
– Не я - Прохор, - Иван улыбнулся.
– Какой же монах будет о нарядах думать? Тайный содомит разве что… Ну, вообще-то это только слухи!
– Слухи?!
– внезапно вскричал старец.
– Бывший тонник знает баллистику?! Откуда? Как оказался при дьяке каменного приказа, следящего за всеми нашими крепостями? Что это, простая случайность или нечто более? Тонкий расчет. Сам подумай, взяли бы дьяк в караван приблудного, невесть откуда взявшегося чернеца? Может, конечно, и взял бы по доброте душевной - но точно держал бы на подозрении. А кому дьяк Мелентий больше всего доверял? Тебе! А кто спас отроков с девицею, а заодно и тонника? А ведь мог и не спасти, не вызволить. Чистый случай или… Вот, наверное, и дьяк так решил, что случай… И счастливый - тонник-то каким знающим оказался, ему бы не за тоней, за военным приказом присматривать! Да и этот странный говор… карел? И пристальный интерес к крепостному наряду… пушечному наряду, Иване, вовсе не к платьям! Ты, кажется, понимаешь английскую речь… есть там такое слово - «спай».
– Спай?!
– Иван ахнул.
– Шпион, соглядатай! Чей же? Свейский?
– А больше некому.
– Паисий нервно заходил по келье.
– Ну все, все сходится… Если не помстилось.
– Так проверить надо!
Старец усмехнулся.
– Само собой! Эй, отроче!
– приоткрыв дверь, он позвал послушника.
– При дьяке Мелентии помощник есть, чернец Анемподист, бывший тонник, знаешь?
– А, сивый такой, смешно говорит!
– послушник кивнул.
– Живо лети - скажешь, отец келарь зовет. Приведешь в мою келью.
Отрок пожал плечами:
– Не смогу, отче!
– То есть как это не сможешь?
– не понял Паисий.
– А так. Вчера еще, до вечерни, отъехал Анемподист, сказал, что к Мелентию.
– Так дьяк ведь давно уже в Новгороде!
– Ну. Вот и Анемподист сказал, что туда поедет. Вчера попрощался со всеми, веселый такой, радостный.
Отец Паисий без сил опустился за стол.
– Опоздали… - одними губами чуть слышно прошептал он.
– Опоздали, Господи, опоздали! А я ведь давно подозревал, давно… Все недосуг было проверить.