Отряд
Шрифт:
Март 1604 г. Краков
Папский нунций Александр Рангони, еще не старый и довольно привлекательный для женщин мужчина с посеребренными сединой висками, в задумчивости прошелся по кабинету. Небольшой, с полом, устланным ворсистым персидским ковром, с резным столом и тремя креслами, кабинет, как и все прочие помещения трехэтажного дома на тихой Дубовой улице, были предоставлены посланцу местным отделением ордена иезуитов в Кракове, столице Речи Посполитой,
Нунций уселся в кресло, в который раз уже пробегая глазами секретные донесения одного из краковских иезуитов, Лавицкого - человека, несомненно, умного, но явно себе на уме. Впрочем, эти поляки все были себе на уме, и доверять им без особой нужды не стоило. Вот и Лавицкий - вроде бы на первый взгляд предан ордену и Папе, но… Кто знает, что он там думает о происходящих сейчас событиях? Событиях, крайне важных для Речи Посполитой, Швеции, России… и для самого Папы.
– «Некий молодой человек… при загадочных обстоятельствах объявился в имении князя Андрея Вишневецкого, - шепотом перечитал Рангони.
– Затем по прошествии некоторого времени открылся князю в том, что является не кем иным, как Димитрием Иоанновичем - чудесно спасшимся сыном московского государя Иоанна, прозванного Грозным». М-да-а…
Честно сказать, нунций не очень-то верил всем этим сказкам - мало ли бывало самозванцев, достаточно вспомнить Жоана и Мануэля Португальских. Однако… Однако все же что-то его зацепило. Нунций был неглуп, очень неглуп, да Папа Климент Восьмой и не послал бы в Польшу глупца, тем более со столь деликатным поручением.
Колокола Мариацкого костела пробили полдень. Рангони вздрогнул и, встав с кресла, подошел к окну, вглядываясь сквозь тонкое венецианское стекло в весеннюю синь неба. Ничего себе - весна! Промозгло, холодно и сыро. Иное дело - в благословенной Италии. Нунций вздохнул. Лавицкий… Он вскоре должен прийти. Пусть разъяснит, расскажет. Что-то задерживается этот хитрый иезуит, подвизающийся при королевском дворе под видом врачевателя-бенедиктинца. Придет ли? Должен, ведь вчера обещал. И - тем более - обещал устроить встречу. Очень важную встречу.
В дверь чуть слышно постучали. Ну, наконец-то! Рангони поспешно спрятал довольную улыбку:
– Войдите, сын мой.
– Здравствуйте, монсеньор!
– Вошедший - юркий мужчина лет тридцати пяти, с узким лицом и плутоватым взглядом - поклонился и, поцеловав руку нунция, растянул тонкие губы в улыбке.
– Как вы узнали, что это я?
– А я сегодня не жду никого, - усмехнулся Рангони и, подумав, уточнил: - Никого, кроме вас, синьор Лавицкий и… еще одного человека. Вы понимаете, о ком я?
– О да.
– Он придет?
– Да, ближе к вечеру. Такова договоренность.
– Что ж.
– Нунций милостиво кивнул.
– Посмотрим, посмотрим… Знаете, Лавицкий, я бы хотел задать вам несколько вопросов относительно донесения. Не совсем понятно, что означает фраза «объявился при загадочных обстоятельствах». Как это понимать?
– А так и понимать, монсеньор.
– Усаживаясь в предложенное кресло, Лавицкий пожал плечами.
– Никто ничего точно не знает. Ну, объявился в работниках у князя Вишневецкого какой-то там парень, да и ладно. Мало ли работников
– Вишневецкие, кажется, не католики?
– Нет.
– Иезуит покачал головой.
– Схизматики. Сами себя они называют православными. Впрочем, думаю, вы об этом осведомлены.
– Схизматики - богатейшие люди католического королевства!
– Рангони вздохнул.
– О времена, о нравы! Король Сигизмунд что, ничего не может с этим поделать?
Лавицкий с сожалением причмокнул губами, но тут же улыбнулся:
– Вы же знаете, у нас короля выбирают. Да и не так быстро делаются дела, монсеньор. Личное войско Вишневецких раз в пять больше королевского. И это я еще не говорю о таком православном магнате, как киевский князь Константин Острожский. Схизматики сильны… но, к счастью, не вечны. Их дети, внуки… О, эти смотрят на королевский двор - балы, развлечения, женщины, знаете ли! Наконец, университет, ученость! И все это, заметьте, связано именно с католичеством - все передовое, красивое, веселое. К тому же католики имеют большие привилегии, очень большие, монсеньор. И, не забывайте, схизматики не одни в Речи Посполитой, есть еще и сторонники Лютера и ариане. Их довольно много.
– Знаю.
– Рангони кивнул и цепко взглянул на собеседника.
– А что король? Двор? Как там отношение к этому… Дмитрию?
Лавицкий ухмыльнулся:
– Сказать по правде - не очень. Его величество что-то не очень хочет влезать в столь сомнительное предприятие. Ведь признание Дмитрия означает войну с Россией, а ее далеко не все хотят.
– К тому же наследник Иоанна Грозного, Рюрикович, будет иметь права и на корону Польши, - вскользь заметил нунций.
Иезуит хмуро кивнул:
– Вы, как всегда, проницательны, монсеньор.
– А это открывает большие возможности для интриги, о-очень большие, - не слушая Лавицкого, продолжал посланец.
– Как там ваш виднейший интриган, пан Юрий Мнишек? Небось, уже начал обхаживать новоявленного русского государя?
Лавицкий дернул шеей - поистине, очень похоже на то, что папский легат имеет при дворе и других информаторов, кроме иезуитов. Больно уж четко представляет себе расстановку сил. С тем же Мнишеком, к примеру…
– Да, пан Мнишек поддерживает Дмитрия. А его красавица дочь без труда вскружила молодому человеку голову.
– Мнишек богат?
– Был. Но все промотал и даже должен королю деньги… которые его величество милостиво разрешил потратить на военную помощь самозванцу.
– Вот как?
– Нунций прикусил губу.
– Значит, все ж таки король поддержал его?
– Не совсем. Дмитрия поддерживают крупнейшие магнаты и Мнишек, а также множество всякого сброда, вроде приговоренного к казни разбойника Лисовского с его бандой и казаков.
– Вероятно, война с Московией может даже оказаться выгодной королю Сигизмунду, - усмехнулся нунций.
– По крайней мере, будет куда сплавить весь этот ненадежный сброд - казаков, мелкую шляхту, разбойников. Ну а в случае победы… - Рангони вопросительно взглянул на Лавицкого.
– В случае победы Дмитрий обещал королю Смоленск и иные земли, а также войну со Швецией, гнусным врагом Польши и всей католической веры, - четко доложил иезуит.
– Мнишеку и его семье обещаны большие деньги, а также Новгород и Псков.