Отряд
Шрифт:
– А тебе кто нужен-то?
– как можно беспечней откликнулся переодетый в крестьянское платье Иван.
– Староста ваш, Евлампий Угрюм, здесь ли?
– Эвон, в каморке, - Иванко беспечно кивнул на кормовую каютку.
– Спит, наверное. Разбудить?
– Да не сплю я!
– глухим голосом отозвался Евлампий.
– Кого там черт принес?
Иван шмыгнул носом:
– Ты кто, паря?
– К старосте я, - уклончиво ответил монах.
– По важному делу.
– Ну, раз по важному, заходи.
– Баркасник гостеприимно распахнул дверь.
–
– Это хорошо, что нет, это хорошо…
Немного погодя в каморке послышался шум, впрочем, быстро стихший. Иван бросился было туда, нос к носу столкнувшись с Паисием.
– Взяли гниду, - тихо сказал старец.
– Как открылся Евлампию: я, мол, как и ты, человек свейский, так я из-под лавки и вылез. Едва кинжалом в шею не получил, лиходей-то верток да злобен оказался! Хорошо, баркасник помог скрутить.
– Надо было Прохора к вам подсадить, - улыбнулся Иван.
– Ага, - Паисий глуховато рассмеялся.
– Уж этого-то детинушку в каморку точно не вместишь!
Монах посмотрел в небо.
– Пожалуй, пора бы и гостям жаловать… Если не заподозрили чего.
В кустах громко закрякала утка - кря-а, кря-а…
– А ведь едут!
– передернул плечами Паисий.
– Едут, Иване, едут! Ну, начнем, благословясь.
Старец, а следом за ним и Иван, и вышедший из своей каморки Евлампий, размашисто перекрестились.
– Помоги, Богородица Тихвинская!
Отец Паисий с Прохором и Митькой побежали к пищальникам, туда же дернулся и Иван.
– Постой, друже, - баркасник дернул его за рукав, обернулся, понизил голос.
– Чувствую, в опасное дело ты меня втянул.
Иван пожал плечами:
– А жить вообще опасно. Чего сказать хочешь?
– Вот, - карбасник снял с пояса кошель-«кошку», - тут серебришка немного. Ежели что, супружнице моей, Анфисе Ивановне, передай. Она на Бастрыгина живет, а где изба - спросишь.
– Передам… - Юноша улыбнулся.
– Если сам выживу.
– Я кошель-то в каморке на лавке оставлю, - пояснил Евлампий.
– Не ты, так кто-нибудь из карбасников передаст.
– Эй, карбасные!
– закричали с мостков.
Иван поспешно отвернулся - купец Акинфий Козинец мог помнить его в лицо еще по Москве.
– Чего надо?
– хмуро осведомился баркасный староста.
– Акулин Блудливы Очи за нас договаривался, - подойдя ближе, негромко пояснил купец. Толстый, одетый в глухую однорядку поверх аксамитового кафтана, он выглядел, словно истый боярин.
– Акулин? Да, приходил такой.
– Так можно перегружать?
Пока они разговаривали, Иван исподволь всматривался в обоз. Крепкие, закрытые рогожами возы, сытые кони. Вокруг возов тускло сияют красные искры - запальные фитили пищалей. Не дурак Акинфий, не дурак, осторожен. Запросто может уйму народу положить в случае непредвиденных осложнений.
– Акулин ничего не передавал?
– как бы между прочим осведомился купец.
– Нет… А что, должен был?
– Да нет. Просто так спросил - мало ли. Так разгружаем?
– Грузите…
Повернувшись,
– Разворачивай…
Возы быстро развернулись, вызвав недоумение Ивана, - с его точки зрения, так было не очень-то удобно их разгружать. Не торопясь, возы подъехали к амбару и непонятно как встали, полностью перегородив дорогу. Красные искорки тлеющих фитилей вытянулись за возами в единую линию…
– Пали!
– жестко скомандовал Паисий.
Подпрыгнув, жахнула пушка, вздыбив впереди возов землю. Встали на дыбы, заржали, попятились кони.
– Бей вражин!
– с криками, с посвистом вылетели из засады монастырские люди.
Ответом были выстрелы. Четкие, слаженные, они проделали в рядах нападавших изрядную брешь.
– Не давайте перезарядить!
– хватая палаш, бросился в схватку Иван.
И снова залп - на этот раз стреляли свои пищальники. Трое вражин повалилась в траву, остальные ответили выстрелами. Зарядить пищаль - долгое, непростое дело, а потому схватка скатилась к рукопашной.
– Врассыпную, - размахивая саблей, деловито командовал отец Паисий.
– Двумя шеренгами наступать. Окружаем! Главное - не дать уйти.
Командовал старец на редкость умело: часть бойцов уже ввязалась в бой, остальные быстро пошли в окружение. Выскочив, набросились с тыла и флангов:
– Бей лиходеев! С нами Заступница Тихвинская!
С палашом в руках Иванко взобрался на воз, ударом ноги отпихнул сунувшегося было туда же вражину, спрыгнул, одновременно нанося удар, - выронив бердыш, подвернувшийся под руку московит со стоном повалился в траву. Ага!
Со всех сторон звенели клинки, слышались надсадные хрипы, стоны и ругань. На юношу накинулись сразу двое - один с саблей, другой с бердышом. Пусть, пусть… Иван спокойно смотрел словно бы сквозь врагов, четко фиксируя любое движение… пусть мешают друг другу. Однако радовался парень рано - вражины как раз действовали на редкость слаженно: если один наносил удар, другой чуть отступал, давая соратнику простор для маневра.
Опа! Иван со звоном отбил вражескую саблю и едва увернулся от просвистевшего над головой бердыша. Присел, бросился вперед, вытянув руку… Ага, похоже, задел!
– Ах ты, шпынь, - выругался тот, что с саблей.
– Ништо-о…
Ловко перекинув саблю в левую руку, он снова ринулся в нападение, поддержанный своим хмурым товарищем с бердышом.
Хэк! Хэк!
Иван чувствовал, что пусть немного, но устает, теряет взятый напор, а вот враги, наоборот, словно бы становились сильнее. Юноша не видел, что творилось вокруг, для него были важны эти двое.
Хэк! Хэк!
– с довольной ухмылкой орудовал бердышом вражина, пока его сотоварищ с саблей набирался сил, чтобы внезапным выпадом достать Ивана. Достал уже пару раз, раскровянил кожу, так, неглубоко, царапинами. Но если б Иванко не увернулся, могло быть и хуже! Вот снова атака! И смеющаяся бородатая рожа! Звон и скрежет встретившихся клинков. И противный хруст… И обломок палаша - некачественной оказалась сталь.