Отщепенцы [СИ]
Шрифт:
4
Вечеринка была в самом разгаре. В начале возникла легкая заминка — Владимир и Илья чуть ли не в один голос потребовали сказать по какому поводу он их тут собрал. Нет, просто собраться троим, не обремененными пока семьями, друзьям это тоже хорошее дело и достаточно весомый довод в пользу небольшой пирушки, но учитывая, что один из них накануне туманно пообещал, что есть еще один повод собраться — это превращало заурядный мальчишник в нечто особенное. Но Сергей твердо заявил, что всякому фрукту свое время и сегодня обязательно они все узнают. После этого вечеринка легко заскользила по накатанной колее. Уже были обсуждены все производственные
— Мужики, а вот интересно, кем мы станем через десять лет.
За столом возникла пауза — мужики переваривали информацию — ход Сергея был явно не стандартным, а тут еще бутылка — нет брат, шутишь, тут надо время чтобы все обмозговать. Первым переварил все Илья:
— Вопрос, конечно, очень интересный и без дополнительных ста грамм в нем не разобраться. Поэтому я предлагаю отличный тост, — с этими словами он налил каждому еще по полстакана водки и произнес, — за нас в июне тысяча девятьсот девяносто восьмого года.
Чокнулись, выпили, закусили. Илья продолжил:
— Я так думаю, мужики, что в тысяча девятьсот девяносто восьмом году нам будет по тридцать шесть лет…
— Глубокая и безошибочная мысль, — между двумя укусами огурца выдал Владимир.
— Не перебивай. Так вот в тысяча девятьсот девяносто восьмом году мы будем тридцатишестилетними корифеями ракетной техники, как минимум начальниками групп. Так сказать, основной костяк КБ.
— Точно костяк. И на наших костях родная страна будет ставить на вооружение очередной ракетный комплекс, какой нибудь там 15 А 20 или 15 Ж 71.
— А американцы будут сидеть в окончательной ж…, - добив огурец и благополучно отправив его себе в желудок, Владимир вновь освободил себе рот для высокоинтеллектуальной и высокоинтеллигентной беседы.
— А почему в окончательной, позвольте Вас спросить? — Илья продолжил высокоинтеллигентный разговор.
— Потому, что сейчас, когда мы поставим на вооружение ракетные комплексы 15 А18 М и 15 Ж 61, они окажутся в ж…, - Владимир с явным удовольствием посылал американцев в это явно необходимое, но почему-то считающееся неприличным место, — а уж после комплексов 15 А 20 и 15 Ж 71 они уже будут в окончательной ж… Еще пару минут Илья и Владимир прогнозировали будущее развитие ракетной техники, обсуждали плюсы и минусы стационарных и подвижных пусковых установок. Наконец консенсус был достигнут — через десять лет СССР будет иметь (благодаря им, конечно) самые совершенные стратегические ракеты, а американцы будут сидеть то ли в глубокой яме, то ли в ж… (тут мнения разошлись).
— Серега, ну а ты что молчишь, мы тут распинаемся, в поте лица, можно сказать, разрабатываем стратегическое направление развития ракетной техники, а он заварил всю кашу, а сам в кусты, — Володя, наконец, обратил внимание на молчавшего до сих пор Сергея.
— Красиво вы тут все излагали, но…, - Сергей сделал паузу, и, как будто на что-то решившись, продолжил, — но свои грандиозные милитаристские планы вы будете претворять без меня, — сказав это, он не спеша взял отрезанный кусок хлеба, положил на него из консервной банки немного кильки и не спеша все это сооружение отправил себе в рот.
— Не понял, — удивленно вскинул на него глаза Илья.
Володя ничего не сказал, только откинулся на спинку стула и вопросительно сощурил глаза.
— Смотаюсь на полигон — и все, завязываю с нашим родным ВПК. [5] Финита ля комедия.
— Да объясни ты толком, чего выделываешься Илья даже отодвинул от себя тарелку.
Сергей не спеша налил себе сто грамм водки и одним большим глотком опорожнил стакан. Все также не спеша подцепил вилкой кружочек огурца и отправил вслед за водкой. Все это он проделал в полной тишине, наслаждаясь произведенным эффектом. Наконец сцена была обставлена соответствующим образом, зритель заинтригован, пора было начинать —
5
ВПК — Военно-промышленный комплекс.
— Коллеги…
— Вот, зараза, издевается, — Владимир не удержал себя в роли бесстрастного зрителя.
— Так, попрошу не перебивать. Все, что будет дальше сказано, будет относиться к моей хрустальной мечте. А к своей хрустальной мечте, — Сергей тихонько икнул, — я отношусь трепетно и требую это от остальных. Так вот, коллеги, есть у меня детская голубая мечта, Сергей вновь сделал паузу, — попасть в Париж…
— Ни фига себе, ну ты даешь, старик, — теперь Сергея перебил Илья.
— Так мужики, я предупреждаю, еще какие-нибудь ехидные вставки типа "ни фига себе", "ты обалдел" или еще чего — нибудь…
— Или: почему в Париж, а не в Рио-де-Жанейро, где все ходят в белых штанах, — продолжил за Сергея Володька, мило улыбаясь, глядя на сердитое лицо Сергея. И не успел тот выдать соответствующий ответ, как Владимир успокаивающе похлопал того по плечу и примирительно сказал, — ну все, все, больше не буду, извини, давай про Париж.
Сергей мгновенно остыл и продолжил:
— Так вот, есть у меня детская мечта — побывать в Париже. Хочу в Париж! Хочу подняться на Эйфелеву башню, дотронуться рукой до громадины Нотр-Дама, неспешно пройти по паркету Лувра и весело подмигнуть парижской цветочнице…
— Серега, извини ради бога, без всякой подковырки — и давно у тебя такая мечта, — Володя быстро проговорил эту фразу, боясь что Сергей снова обидится.
— С седьмого класса, — и тут Сергея словно прорвало. — Представьте себе маленькое убогонькое село, затерянное где-то на задворках Херсонской области. Пыльные улочки с разбросанными по ним то тут, то там коровьими лепешками, сельпо с гордо выставленными бутылками водки и консервными банками с завтраком туриста, библиотеку, где вся интеллектуальная наработка человечества была представлена трудами классиков марксизма-ленинизма и книжками из серии "Школьная библиотека". Представьте себе школу, где учителя были больше озабочены тем, что у них вызревает на огородах, чем тем, что вызревает в головах их учеников. Где школьный библиотекарь на просьбу вихрастого пацана дать почитать что-нибудь из Марка Твена или Джека Лондона, сначала тыльной стороной ладони вытерла жирные губы после проглоченной аппетитной домашней курочки, а потом закудахтала:
— Шо? Шо? Шо? Нету тут у мэнэ ни Твэна, ни Лондона, и их вам не задают. Словом, представьте себе село, где время тянется тягуче, медленно, спокойно, как тянутся чумацкие песни:
Гей вы ко-о-о-ниМои ко-о-о-ни….Рано утром, до зари, когда город досматривает свои последние сны, а утомленные любовники наконец засыпают, село просыпается. И начинается неторопливая размеренная сельская жизнь. Мужики идут к своим тракторам, комбайнам и вилам, бабы — к козам, свиньям, коровам и тяпкам. И снова жизнь в селе затихает. К вечеру становиться веселее. Бабы от колхозно-совхозной скотины возвращаются к своей домашней. Поят ее, кормят, одним словом, ублажают. Мужики, приняв сто-двести грамм самогона и как следует закусив, садятся забить козла, сыграть в подкидного или привычно, почти без злобы, по-житейски, начинают лупцевать своих баб. Все течет тихо, спокойно, привычно. И представьте себе пацана, который томится этой жизнью. Он, правда, тогда еще и не осознавал это отчетливо. Его просто периодически охватывала такая тоска, что хоть вешайся. Его не прельщали вечерние гуляния сексуально вызревающих под благодатным, щедрым украинским солнцем подростков, не хотелось пить из обслюнявленного горлышка пущенной по кругу бутылки плодово-ягодного, торопливо, еще не опытной рукой, в темноте тискать своих тринадцати- четырнадцатилетних подруг и показушно-небрежно курить «Приму», зажатую в немытых пальцах с черными ободками грязи под ногтями.