Отсчет
Шрифт:
Я хотел убить его.
И, думаю, он это знал, потому что стоял как можно дальше от зоны моей досягаемости.
В конечном счете доктор тоже ушел. Остался только Арчер. Он не издал ни звука, что по мне было чертовски кстати. То небольшое уважение, которое я начал испытывать по отношению к этому парню, исчезло в ту секунду, когда я осознал, что он находился в этой комнате все время, когда они делали… делали это с ней.
И все для того, чтобы доказать, что я достаточно силен, чтобы вернуть ее, когда она уже почти перешла
Я знал, что последует дальше: бесконечный поток полумертвых людей.
Вытолкнув эту мысль из своей головы, я сосредоточился на Кэт. Я сел возле стола, в дурацкое крутящееся кресло, в котором до этого сидела Нэнси, держал безжизненную руку Кэт и гладил ее в надежде, что она почувствует это. Она пока не проснулась, и я надеялся, что в течение всего процесса она была без сознания.
В какой-то момент пришла женщина-медсестра, чтобы вымыть ее. Я не хотел, чтобы кто-то находился рядом с ней, но я также не хотел, чтобы Кэт проснулась, покрытая собственной кровью. Я хотел, чтобы она проснулась и забыла об этом – обо всем этом.
– Я разберусь, – сказал я, поднимаясь.
Медсестра покачала головой.
– Но я…
Я сделал шаг к ней.
– Я сам.
– Не мешай ему, – сказал Арчер, плечи его были напряжены. – Уйди.
Медсестра сделала вид, что собирается возразить, но наконец она ушла. Арчер отвернулся, когда я снял пропитанную кровью одежду с Кэт и начал мыть ей спину.
И ее спина… Там были шрамы – ужасные, кроваво-красные отметины ниже лопаток, напоминавшие мне об одной из тех книг, что были у нее дома, о падших ангелах, у которых вырвали крылья.
Я не знал, почему в этот раз у нее остались шрамы. Пуля оставила слабую метку на ее груди, но ничего подобного этому. Может быть, это связано с тем, как много времени мне потребовалось, чтобы исцелить ее.
Возможно, дело заключалось в том, что дыра от пули была такой маленькой, а это… раны, которые нанесли ей, были просто огромными.
Низкий, нечеловеческий звук вырвался из моего горла, от чего Арчер даже вздрогнул. Я проверил, сколько энергии у меня осталось, и закончил переодевать ее. Потом я снова сел и взял маленькую ручку Кэти в свою. Тишина в комнате была такой же густой, как туман, пока Арчер не нарушил ее:
– Мы можем забрать ее обратно в комнату.
Я прижался губами к костяшкам ее пальцев.
– Я не оставлю ее.
– Я этого и не предлагал.
Последовала пауза.
– Они не отдали мне каких-то особых приказов. Ты можешь остаться с ней.
Понимая, что ее действительно лучше перенести в кровать, я поднялся и, сжав челюсти, потянулся к ней.
– Подожди.
Арчер был рядом с нами, когда я обернулся, зарычав. Он отступил, подняв руки вверх.
– Я только собирался сказать, что мог бы понести ее. Кажется, ты сейчас и сам еле держишься на ногах.
– Ты не прикоснешься к ней.
– я…
– Нет! –
Арчер покачал головой, но развернулся, направившись к двери. Удовлетворенный, я держал Кэт в руках так нежно, как только мог, беспокоясь, чтобы ее спина не причинила ей боль. Когда я убедился, что все относительно хорошо, я сделал шаг вперед, затем еще один.
Я шел обратно в комнату, словно ступал по лезвию бритвы. Мой энергетический уровень упал почти до нуля.
Я положил ее на кровать и лег рядом, чувствуя, что сил у меня больше не осталось. Я хотел подтянуть одеяло, чтобы она не замерзла, но даже не мог поднять руку.
В любое другое время я бы скорее пригласил Нэнси на романтический ужин, чем принял помощь Арчера, но я ничего не сказал, когда он поднял одеяло и укрыл им нас.
Он покинул комнату, и наконец мы с Кэт остались одни.
Я смотрел на нее до тех пор, пока еще мог держать свои глаза открытыми. А потом считал каждый ее вдох, до тех пор, пока больше не мог вспомнить, какое число было последним.
И когда это случилось, я снова и снова повторял ее имя, оно было последним, о чем я подумал прежде, чем соскользнул в забытье.
Я проснулась, как от толчка, ловя ртом воздух и ожидая, что он обожжет меня изнутри и того, что боль никуда не ушла, разрушая каждую клеточку моего тела.
Но я чувствовала себя хорошо. Больной и измученной, но все же хорошо. Странно, но я каким-то образом сумела абстрагироваться от того, что делал со мной врач, но когда я лежала там, я чувствовала удерживающие меня призрачные руки на запястьях и лодыжках.
Отвратительное чувство, смесь эмоций, от гнева до беспомощности, образовалась в моем животе. То, что они сделали, чтобы доказать способность Дэймона исцелять смертельные повреждения, было ужасающим, и это слово тоже не казалось подходящим, будучи недостаточно сильным или мрачным.
Чувствуя себя мерзко и некомфортно в своей собственной коже, я заставила свои глаза открыться. Дэймон лежал рядом со мной в глубоком сне. Щеки его ввалились, а под глазами залегли синяки багряного цвета, скорее всего от изнеможения. Его лицо было бледным, а губы приоткрылись.
Несколько локонов вьющихся темно-каштановых волос упали на его лоб. Никогда прежде я не видела его таким изнуренным. Его грудь размеренно поднималась и опускалась, но страх просочился по моим венам.
Я приподнялась на локте и наклонилась, положив руку на его грудь. Его сердце билось под моей ладонью, немного ускоренно из-за моего.
Пока я смотрела, как он спит, неприятная смесь эмоций приобрела новую форму. Она дополнилась ненавистью, превращаясь в ожесточенную оболочку горечи и гнева. Моя рука на его груди сжалась в кулак.