Отшельник

Шкенёв Сергей Николаевич

Самарин ухватил ближайшего за пояс и потянул на себя. Тот от тяжести с хлопком порвался пополам, и вылетевшая монетка тускло блеснула в неверном свете сумерек. Золото?

Нет, это серебро, совсем не похожее на знакомые московские чешуйки. Порядком вытертая и почти круглая монета, но на одной стороне вполне различим стоящий с поднятой передней лапой неведомый зверь, а на другой то ли засохшие червячки, то ли буквы неизвестной науке письменности. Да и плевать на письмена, серебро, оно и есть серебро.

Андрей

Михайлович нашёл в поясе ещё три монетки, и на всякий случай обыскал остальных покойников. Это не подштанники грязные с них снимать, это совсем другое. Интуиция не подвела, и обыск принёс четырнадцать монет, причём одну золотую с крестом и бородатой Горгоной Медузой. Где такие чеканят?

Благодарный Самарин провожал каждого в последний путь добрым словом и единственной молитвой, которую знал. На том свете вряд ли разделяют людей по религиям.

— Покойся с миром, добрый человек. Отче наш, иже еси на небесех, да святится имя Твое, на приидет царствие Твое…

Проводил, и устало побрёл домой, не забывая внимательно посматривать по сторонам.

А ночью сон всё никак не шёл, и лёжа на диване в обнимку с заряженным ружьём, Андрей Михайлович прислушивался к шорохам. И уснул только перед рассветом.

— Да не может такого быть! — племянник попинал ногой лежащую на ступеньках кольчугу, покрытую бурыми пятнами засохшей крови. — Это мистика и фантастика!

— Не ори, — Полина Дмитриевна отвесила Кукушкину подзатыльник и покосилась на дом. — Ребёнка разбудишь.

— Да, — усмехнулся раздосадованный недоверием Андрей Михайлович, — а то он потом вырастет, и его опричники тебя на кол посадят. Хочешь на кол, Вадик?

— Вообще-то это не Иван Грозный, — Вадим не стал отвечать на глупые подначки и сразу перешёл к сути. — Если ты нас не разыгрываешь, то в доме сейчас спит будущий Иван Третий, потому что именно его бабушкой была Софья Витовтовна. Ты её с Софьей Палеолог спутал, дядя Андрей. Мог бы и сама в интернете посмотреть.

— Делать мне больше нечего, — проворчал Самарин, и ухватил племянника за руку. — Пойдём, я тебе ещё одно доказательство предъявлю.

Кукушкин пошёл, бурча на ходу что-то недовольное, а Полина Дмитриевна спихнула с чистых ступенек грязную кольчугу и двинулась следом. У ворот Самарин остановился, достал из кармана горсть монет, и вручил Вадиму:

— Вот, изучай, пока я открываю.

Племянник удивлённо посмотрел на затёртые кругляши, и поднял голову только после истошного вопля бабушки. В открытую створку ворот просунулась руткая рожа с оскаленными жёлтыми зубами.

— Лошадка! — обрадовался Кукушкин.

— Боевой конь, хотя и кобыла, — поправил его Андрей Михайлович.

— Да ладно? Что-то мелковата для боевого коня. У моих соседей собака примерно такого же размера.

— Других лошадей у меня для

тебя нет! = ответил Самарин племяннику и потянул его дальше, к лежащим поодаль покойникам. — Вот, полюбуйся.

Вадим достал из кармана очки и присел около трупов на корточки:

— Так, что у нас здесь? На вид лет сорок-пятьдесят, коронки и зубные протезы отсутствуют… Дядя Андрей, у тебя есть нож?

— Хочешь ухо отрезать на память?

— Иди ты к чёрту со своими подначками! — племянник взял протянутый нож и вспорол халат на плече ближайшего покойника. — И в самом деле нет. Но должны быть.

— Что именно ищешь?

— Шрамики от оспенных прививок. Судя по возрасту, должны были их застать, но вот этому точно не делали прививку.

— На другом плече посмотри?

— Кто из нас медик?

— Ладно, тебе виднее, — согласился Андрей Михайлович. — И какие выводы из полученной информации ты сделаешь? Это достаточное доказательство, или пока нет?

Вадим уселся поудобнее и после некоторого раздумья ответил:

— Есть вариант, что это таджики из глухих аулов. Приехали дачу кому-нибудь строить, а ты их грохнул.

— И голову отрубил?

— Ну-у-у…

— Гастарбайтеры с саблями не ходят. Они больше с мётлами и лопатами.

— Да, не сходится. И по возрасту должны застать Союз, а в то время с прививками было строго. Даже на Чукотке вертолётами врачей и вакцины развозили.

— То есть, я тебя убедил?

— Хорошо, дядя Андрей, ты меня убедил. Это лежат древние бусурмане, вместо ворот у тебя портал в средневековье, дома спит будущий царь Иван Третий, он же Иван Великий.

— Как-то так, да.

— И это в корне меняет дело! Дядя Андрей, баба Поля, вы хотите стать миллиардерами?

Полина Дмитриевна, кормившая лошадку неизвестно откуда появившимся сахаром, недоверчиво прищурилась:

— Как ты себе это представляешь, Вадик? Нефть в канистрах отсюда вывозить станешь?

— Зачем нефть? — обиделся Кукушкин. — Здесь и без нефти золотое дно, стоит только копнуть.

— Например?

— Да вот это вот, — на ладони тускло блеснули серебряные монеты, среди которых сиротливо желтела золотая. — Выставим на аукцион и нас нумизматы в задницу расцелуют.

— Они тебе туда паяльник вставят, — фыркнула Полина Дмитриевна одновременно с лошадью.

— За что?

— За подделку. Какой возраст монет определит экспертиза?

— Э-э-э…

— Вот именно. Даже если ты умудришься попятить «Троицу» Андрея Рублёва…

— Кстати! — оживился Кукушкин.

— Нет, не кстати. Она написана лет двадцать-двадцать пять назад, и тебе из этой иконы испанский воротник сделают.

— Это как?

— На башку наденут, — объяснил племяннику Андрей Михайлович. — Будешь портретом Мигеля Сервантеса.