Отшельник
Шрифт:
— Увы, Франческо, моё благочестие не позволяет мне бить живых людей, — Лянге действительно выкрутился, состроим постную физиономию оскоромившегося в сочельник бенедиктинского монаха. — Давайте лучше помолимся, чтобы дева Мария вразумила дикарей.
Богородице, однако, не было дела до действий магометан на землях схизматиков, и татары быстро растащив добычу, принялись её свежевать и разводить костры. Сразу стало понятно, что в дальнейший путь они отправятся не раньше, чем будет обглодана последняя кость из нежданного дармового угощения.
— Всё, Иоганн, располагаемся на ночёвку, — тяжело вздохнул маэстро. —
— Всё в руках божьих, — ухмыльнулся саксонец и перекрестился с преувеличенной набожностью. Потом подмигнул с видом заговорщика. — А не согрешить ли нам, друг мой Франческо, варварским пойлом под названием кумыс? Достался по случаю.
— Вина, как я понимаю, у нас больше нет?
— Увы, — на этот раз Лянге печально вздохнул без всякого лицемерия. — И взять негде.
— Ну что же, — кивнул маэстро Датини, — будем пить твой кумыс.
— Он не мой, он кобылий.
— Тем более…
Ночь полковнику понравилась. Новолуние как по заказу, разноголосый гомон и протяжные песни у костров надёжно глушат все посторонние звуки, а привыкшие к свету пламени глаза не разглядят и медведя, если тому захочется навестить обожравшихся и довольных жизнью охранников артиллерийского обоза.
Странное дело, днём их обстреляли, и значит где-то неподалёку ходит вражеский отряд, но гиреевские татары веселы и беспечны. Бдят лишь немногочисленные литвины, да у самых возов с пушечными стволами расположились наёмники, даже в темноте отличимые от кочевников и местных жителей по широкополым шляпам и резкому запаху смешанного с благовониями пота. Вот они костёр в опасной близости от бочонков с порохом не разжигали, наощупь передавая друг другу воняющий душной козлятиной бурдюк с кумысом.
Европейские пьяницы разговаривали на незнакомом Ивану Леонидовичу языке с примесями узнаваемых немецких и русских ругательств, и не подозревали, что судьба смотрит на них оценивающим взглядом. Мене, мене, текел, упарсин… Измерены, взвешены, и признаны… да, признаны полезными, потому что в ином случае будет некому доставить обоз к Казимиру. Полковник отвёл пистолет в сторону и легонько стукнул глушителем по плечу одного из Фёдоров. Тот молча кивнул, что угадывалось по движению маскировочной накидки, и на четвереньках пошёл дальше, на поиски возов с порохом. Сам же Иван не удержался от искушения подобраться поближе — очень уж заманчиво вырисовывался силуэт боевой шпаги у тощего наёмника, пахнущего чуть менее омерзительно, чем его собутыльник. Какая же туристическая поездка в прошлое без сувениров на память?
Впрочем, тут же опомнился, обозвав себя старым клептоманом, и сдал назад от греха подальше. Ещё не хватало провалить дело из-за вернувшейся и бурлящей в организме молодости, толкающей на необдуманные мальчишеские поступки. И ведь предупреждал Михалыч…
Отполз вовремя, потому что второй из Фёдоров первым нашёл нужные возы с бережно укрытыми просмолённой дерюгой бочонками. Ну а дальше всё просто и быстро — крышки залиты воском и дополнительно утянуты верёвками, так что вскрыть их не представляет труда. Это не тара под вино или стоялые меды, где все намертво скреплено клёпками и без топора не откроешь.
Всего пороха было килограммов восемьсот, что по примерным прикидкам полковника хватило бы… хватило бы… Да чёрт знает,
— Давай, — Иван Леонидович кивнул Фёдору-первому. — Как я учил, так и делай.
— Не переживай, боярин, так как два пальца об асфальт.
— Что? — вскинулся на явный анахронизм Иван.
— Справлюсь, говорю, — пояснил ополченец. — Дело нехитрое.
Обоз продолжил путь только к следующему полудню, когда отчаявшийся маэстро Датини изменил своим принципам и отлупил палкой каганского сотника, сыто рыгавшего в ответ на просьбы ускорить сборы. Удивительное дело, после побоев кочевники вскочили на коней почти мгновенно, а во взгляде их побитого командира стало проглядывать неподдельное уважение. Потом палку пришлось применить к возчикам-литвинам, непростительно долго запрягающим волов. Но всё-таки выехали.
Вообще-то в других обстоятельствах старый артиллерист только порадовался бы задержке и никуда не торопился, но его подстёгивала мысль о коварной экономии Великого Князя Литовского. Вдруг Казимир в самом деле решил не платить под предлогом опоздания? С него станется…
— Смотри, Франческо, смотри! — вдруг заорал Лянге.
— Что случилось, Иоганн, ты опять увидел дьявола?
— Нет, — севшим голосом ответил саксонец. — Это не дьявол, это гораздо хуже.
Маэстро вгляделся в едва заметные дымки, поднимающиеся с опушки леса, и пожал плечами:
— Ничего страшного, кто-то готовит обед.
Иоганн не ответил. Он спрыгнул с воза и нырнул в ближайшую канаву, распугав головастиков, а от леса к обозу полетели горящие стрелы, оставляя в небе дымные следы.
— Вот же старая кошёлка, твою мать два раза за ногу с присвистом в центр мирового равновесия и якорь в задницу! — на языке московитов выругалась поросшая травой кочка на обочине дороги, и тоже бросилась наутёк.
— Сеньоры, что происходит? Кто балуется с огнём? — удивился маэстро Датини.
И вместо ответа грохнул оглушительный взрыв.
Глава 18
Если Ивана отправили на перехват подходящего к Казимиру подкрепления без споров, то вопрос о противодействии тверскому князю решался подбрасыванием монетки. Генерал хотел лично пойти на Шемяку, мотивируя тем, что с детства не любит всех скульпторов вообще, а к Ивану Шемякину испытывает личную неприязнь.
— Это другой Шемяка, — безуспешно пытался объяснить Андрей Михайлович. — Коля, у тебя два высших образования и Академия Генштаба, и ты…
— Я не гуманитарий, и в такие тонкости не вдаюсь, — последовал ответ. — Ну что, идёшь на тверского князя?
— Чёрт с тобой, уговорил, — вздохнул Самарин. — Филина возьмёшь?
— Как же без специалиста по местному населению? Конечно, возьму.
А вот Вадима Кукушкина, несмотря на все его требования и стремление удивить мир подвигами, оставили караулить лодку и раненого гонца. Автомат, правда, выдали, но запретили ввязываться в неприятности по собственной инициативе. Троих дружинников, сопровождавших московского посланца, тоже не взяли, а чтобы не обидеть недоверием, преподнесли это как охрану ценнейшего и учёнейшего лекаря-боярина, способного поставить на ноги даже смертельно раненого человека. Да те и сами не горели желанием куда-то идти и с кем-то воевать.