Отшельник
Шрифт:
А хорошо бы, подумал Вертяков…
Заглянувшая в кабинет Элла Арнольдовна увидела лицо Вертякова и сразу же плотно закрыла дверь. Она знала, что, когда на лице у шефа такая гримаса, лучше к нему не соваться. Однако Вертяков, заметив мелькнувшую в дверях Эллу Арнольдовну, крикнул:
– Элла!!!
Она немедленно открыла дверь и, не входя в кабинет, сказала:
– Я вас слушаю, Борис Тимофеевич.
– Принеси мне коньяку.
Элла Арнольдовна кивнула и скрылась.
А Вертяков, бормоча непристойности, снял трубку и набрал номер брата.
Через
– Я слушаю.
– Привет, Саня, - грустно сказал Вертяков.
– Привет, Борюня, - так же невесело ответил Кислый.
– Ты слышал?
– Слышал, - вздохнул Кислый.
– Ну и что делать будем?
– Надо думать, - резонно ответил Кислый.
– Вот именно.
Вертяков покосился на Эллу Арнольдовну, которая внесла в кабинет поднос с бутылкой коньяка, рюмкой и нарезанным лимоном на блюдце, и сказал:
– Давай сегодня ко мне, обсудим это дело. Решать нужно быстро, пока круги не пошли.
– Лады, - ответил Кислый, - вечерком заеду.
И повесил трубку.
Глава пятая
ЗОМБИ НА КРЕСТЕ
Войдя в барак, Семен огляделся и, увидев свободную койку с номером семнадцать на спинке, направился к ней. И опять непонимание охватило его.
Койки здесь стояли вдоль стен, а вовсе не высились в два яруса; на нескольких из них спали люди. Вообще в бараке было чисто и тихо, совсем не так, как в фильмах про зону, где блатные урки режутся в карты, у параши копошатся опущенные, а в козырном углу млеет покрытый татуировками пахан, окруженный уголовной свитой.
Больше всего это напоминало армию, когда вся рота находится на занятиях, а в казарме отдыхают дневальные и те, кому по службе не пришлось поспать ночью. Но, поскольку Семен знал, что солдаты здесь только на вышках, то не мог подобрать более подходящего сравнения, чем концлагерь. И все равно непонятная тишина и чистота сбивали его с толку.
Один из находившихся в бараке людей не спал. На койке у окна сидел широкоплечий мужик и что-то шил, далеко отводя руку с иглой. Услышав, как открылась дверь, он поднял голову, скользнул по Семену равнодушным взглядом и вернулся к прерванному занятию.
Семен подошел к своей койке и, недолго думая, завалился на нее. Закрыв глаза, он только теперь почувствовал, как устал за эти пять суток дороги. По телу, наконец-то ощутившему почти мягкий матрас и маленькую жестковатую подушку, пробежала приятная волна истомы. Семен улыбнулся, удивляясь сам себе, и подумал, что зона зоной, а поспать не мешало бы.
Но только он приготовился уснуть, как койка, на которой сидел тот, который шил что-то, заскрипела, и Семен услышал неторопливые шаги. Он подобрался, но глаз не открывал, а только внимательно прислушивался к звуку шагов. Мужик прошел к дальней стене барака, там что-то скрипнуло, зашуршало, потом негромко хлопнула какая-то дверца, и шаги
Семен вскочил и увидел, что стоявший в двух шагах от него мужик внимательно смотрит на него без всякого выражения, а то, что упало Семену на живот, оказалось стопкой одежды. Только сейчас Семен обратил внимание на то, что и широкоплечий мужик, и спавшие на койках люди были одеты в добротную серую спецодежду.
– Меня зовут Портной, - сказал мужик, - пойди в кочегарку и прими душ. От тебя несет, как… В общем, помойся с дороги.
Он повернулся к Семену спиной и пошел на свое место.
Семен посмотрел ему вслед, подобрал с полу одежду и спросил:
– А где кочегарка-то?
– Направо до конца, там увидишь, - ответил Портной, не поворачивая головы.
Семен пожал плечами и вышел из барака.
Повернув направо, он пошел вдоль низкого заборчика, отгораживавшего казавшиеся неуместными здесь сварные конструкции армейских тренажеров. Какие тут могут быть тренажеры, подумал Семен, это же не армия, а зона! И вообще - где зеки, где вертухаи? Может быть, он не туда попал?
От этой мысли Семену стало смешно, и он криво улыбнулся.
Наконец дорожка привела его к невысокому кирпичному строению, которое, судя по огромной куче угля, не могло быть ничем иным, кроме кочегарки. Уголь, однако, был сложен аккуратно, и черная земля вокруг кучи была подметена.
Подойдя к двери, Семен толкнул ее и вошел внутрь.
Сидевший рядом с работавшим котлом человек в такой же серой униформе читал книгу. Он поднял голову и, увидев Семена со шмотками под мышкой, молча ткнул большим пальцем через плечо, где в конце помещения виднелась открытая дверь, за которой привлекательно сверкал мокрый кафель.
Семен кивнул в ответ и, подумав, что народ тут не очень-то разговорчив, пошел туда. Скинув одежду, он помедлил и бросил ее в мусорное ведро, стоявшее в углу. Теперь она была не нужна. До конца жизни ему придется носить эту серую робу, а дальше… А дальше - интересно, подумал Семен: как тут избавляются от трупов?
Этот Савелий, как его… Штерн, он вроде говорил, что грохает тут всех направо и налево, - думал Семен, энергично намыливая голову, - так куда он покойников девает? Может, на кухню, чтобы добро не пропадало?
Семен рассмеялся и подумал, что у него сегодня настроение какое-то странное - то улыбается, то смеется, мысли лезут дурацкие… А может быть, это просто реакция на то, что наступила хоть какая-то определенность? Кончилась судебная бодяга, и его наконец привезли куда надо и посадили… Семен вздохнул и стал намыливать голову по второму разу.
Выйдя из кочегарки, он поднял голову и посмотрел на небо.
Голубое небо, чистый воздух - все, как Штерн говорил. Но что же он имел в виду, когда сказал, что это небо окажется для Семена меньше овчинки?