Отсрочка ада
Шрифт:
Худосочная и низкорослая, с огромными серыми печальными глазами на бледном лице, с пунцовым ртом до ушей, она выглядела года на три-четыре младше своих лет. Только груди, тянувшие на хороший второй номер, были не по ее комплекции. Неожиданно она мне их продемонстрировала без всяких поползновений с моей стороны, каким-то обреченно-заученным движением задрав грубый потертый свитер. Другой одежки под ним не оказалось.
Я сидел на диване, а она, бросив картёж, стояла передо мной с закатанным под подбородок свитером. И, не удержавшись, я поцеловал сначала один нежно-розовый сосок, потом другой…
Галя
Одно время девочки, работавшие минетчицами при авторынке, чтобы избежать лишних слов, стали носить на шее детскую пустышку. Этот своеобразный «медальон» и указывал на «способ употребления» носительницы.
Клиентуры было навалом. Возрастного ценза не существовало. Интересантами выступали и едва вошедшие в половую зрелость прыщавики, и седовласые солидные отставные люди. Что лишний раз свидетельствует о ханжеской морали. Впрочем, не мне выступать обличителем общественных язв. Плохо же для Гали было то, что оплата ее стараний иногда происходила с большим скрипом, а иногда они и вовсе оказывались безвозмездными.
Раздался звонок в дверь, Гена открыл, и на пороге возникла подружка и соратница Гали во всех ее начинаниях — юная бомжиха Оксана, беглая детдомовка. Ей тоже было пятнадцать, но выглядела она старше своих лет — высокая, крепкотелая, с лоснящейся, словно отполированной физиономией. Оксану никто не звал и не ждал, она сама будто почуяла некий душок. В общем, «то не стая воронов слеталась…»
Напарницы, похоже, были отнюдь не лишены некоторых комплексов. Обнажиться они согласились лишь до пояса — «на всякий случай». Мы, мол, девственницы, и бережем себя для своих парней, которые сейчас в армии. Затем они перешепнулись между собой, видимо наметив план операции, и трудолюбиво принялись за дело. Галя пристроилась рядом со мной на диване, и питон враз заглотил добычу. Оксана присела на корточки около дивана и занялась той частью моего тела, которой некогда клялись древние римляне, а потому и прозвали эти органы «тестикулами». Воспитанница детского дома творила чудеса, ухитряясь втягивать их в рот оба одновременно.
Слаженным двойным напором подружки быстро добились успеха. При этом Галя оказалась не жадной и поделилась выплесками добытой влаги с подельницей, которая ради такого случая оторвалась от своего занятия и припала к источнику.
А что же наш юный сводник? Он с ногами забрался в полуразвалившееся кресло и саркастически ухмылялся, наблюдая за действом. Его вид как бы говорил: «Что хотел старший товарищ, то и получил!» Похоже, его иронию вызывало все во мне — и пылающее лицо, и вздохи-стоны. И в эту минуту я решил, что отплачу ему чем-нибудь подобным.
Я дал труженицам немного денег. Они тут же рванули в магазин и вернулись с буханкой ржаного хлеба, двумя банками килек в томате и бутылкой дешевого пива. И жадно
Я стоял в дверном проеме кухни и наблюдал, как торопливо они ломают хлеб, как звучно скребут алюминиевыми ложками по жести. Именно ложками они отлавливали кильку, причем сначала вскрыли одну банку, наперегонки умяли ее, и лишь затем приступили ко второй. А вот к пиву прикладывались по очереди. «Какое-то оно блядское на вкус!» — сказала, рыгнув, Оксана. Галя молча кивнула.
Трапеза подходила к концу. Они вылизали остатки томатного соуса, до корочки доели хлеб. Теми же самыми ртами, которыми получасом раньше схлебывали «слезы любви»…
— Ген, подари нам макарошек, — на всякий случай поклянчила Галя.
— Еще чего — нахавались хуже питонов! — насупившись, ответил тот. И подруги, не прощаясь, ушли.
Уверен, что этим чистым душам, греха не ведающим, уготованы райские кущи, где они, наконец, наедятся досыта. Геннадий — под вопросом. А вот чего ждать главному герою этой повести?…
11
С раннехристианских времен крепкие богословские умы бились над серьезной проблемой: когда душа грешника угодит в ад? В том смысле, спихнут ли ее на круги сразу после смерти чрезмерно нашкодившего субъекта, или же в неком специально оборудованном зале ожидания она будет маяться до Страшного суда? Что, вообще-то говоря, справедливей, поскольку даже в слезливой земной юдоли срок имеют право припаять только по суду.
Версия об отсрочке ада (dilatio inferni ) какое-то время была популярной, а потом вопрос сам собой потерял актуальность, ушел в средневековый песок. Для всех — но не для меня. И на это есть своя причина.
В определенный период душа моя, прижав к себе нелепый узелок с пожитками, уже скукожилась на жесткой деревянной скамейке с прямой спиной, на которой разве что аббревиатуры «МПС» не хватало. И ждала. Она знала, почему оказалась в этом VIP-помещении и чего ждет.
Возможно, к названию этой повести вполне подошел бы подзаголовок «Исповедь педофила». Возможно, его имело бы смысл присобачить курсивом пониже заглавия для привлечения определенного контингента издателей и читателей. Но все же это было бы ложью. И вот почему.
Педофилом, по моему глубокому убеждению, движет похоть и лишь она одна в ее извращенной форме. А горюче-смазочным материалом для поступков моего героя послужил крайне трудноопределимый по составу коктейль чувств. Подозреваю, что, смешивая зелье, миксером работал чернявый бармен со скошенными к носу глазёнками и слегка закамуфлированными рожками. А под модными ботиночками скрывались изящные раздвоенные копытца. Этакий практикант-отличник.
Безусловно, присутствовала в этом навороченном напитке и изрядная доля приторно-жгучей похоти. Но все же основу коктейля — скорее всего, даже против воли рогатого усердника — составляло то крепкое и прозрачное чувство, которое каждый жаждет глотать всю жизнь в чистом виде и неограниченных дозах. Любовь. Да не каждого Господь сподобил.