Отступник
Шрифт:
— Ты чего вылупился, а? — заорал Шура, но на меня, а вовсе не на Лунатика, который действительно не отрывал от него черных, расширившихся зрачков. — Интересно тебе, мудак, да? Может, помочь хочешь? Да? Тогда давай, не тяни! Пристрели оставшихся. Тебе своих предавать все равно что водки тяпнуть…
Вот после этих последних слов я его и ударил.
Ударил я его так сильно, что Шура отлетел на пару шагов и, споткнувшись о кочку, свалился навзничь. Оброненный пистолет тут же подобрал Лунатик,
— Ах ты, сучара, — пробормотал Шура, вставая.
Он быстро вынул нож, а нож у него был хороший, отлично сбалансированный и заточенный профессионально. Мешала Шурке разве что избыточная злость, которая лишала его сообразительности. Он лез на меня так, будто верил в собственное бессмертие, а я не хотел его убивать. Мы крутились, он — наступая, я отбиваясь, краем глаза я видел напрягшиеся скулы Лунатика, который замер с пистолетом навскидку. Он слишком хорошо знал меня, чтобы лезть под руку, и одновременно был готов в любой момент спустить курок. Прикончи мы сейчас Шуру, дела с Крыловым навсегда зашли бы в тупик, но в драке об этом не думаешь.
— А ну, прекратить! — заорал внезапно подоспевший Волобуенко. — Кто успеет последним, того лично пристрелю. Тебя, Шурка, несмотря на свежий чин, это тоже касается. Сопляки вы оба передо мной.
Пока мы дрались, хирург исчез с места действия, а потом вернулся с дробовиком в руках и сейчас, не стесняясь, навел его на нас. Мой противник, помявшись, убрал свой «Скиф» в ножны на поясе, и только тогда его примеру последовал я. У Волобуенко было очень красное лицо и бешеные глаза.
— Борцы с заразой Зоны, мать вашу! Герои хреновы! Куда вам переться мир спасать, вы и друг с другом-то поладить не можете.
Я не стал спорить с ним и отошел. Лунатик тем временем оттащил двух расстрелянных «свободовцев» в сторону, поискал, чем их прикрыть, но ничего подходящего, кроме веток, не нашлось.
Экса был жив и, что еще хуже, в сознании. Он видел все, запомнил все, смотрел не отрываясь, и этот взгляд жег меня будто кислотой. Находись мы сейчас на Большой земле, тех расхождений во взглядах, которые существовали между мною, Шурой, Эксой или Волобуенко, не хватило бы даже для хорошей драки. В Зоне их хватило на то, чтобы только пристрелить двоих раненых.
Я взял свою аптечку, а потом и аптечку Лунатика, начал перевязывать выживших «свободовцев», сначала Эксу, потом того, другого.
— Вообще-то Шура отчасти прав, — хмуро сказал Волобуенко. — С собой их никак не взять — живыми не дотащим, а на месте оставлять — ночью или снорки, или собаки порвут, а это похуже пули.
— Не заморачивайся, я им нейтралов по рации вызову.
— Вызывай. Но эти двое, если выкарабкаются, не факт, что при случае с тобой же не расквитаются…
Врач был прав. Но у меня уже не было пути назад. Группа Шуры ушла через полчаса, меня с собой они, понятное дело, не звали, я и не навязывался, но с Лисом,
Он сидел, прислонившись спиной к дереву, и выглядел сносно, хотя повязка на голове уже отчасти набралась кровью.
— Ничего, врач уверяет, жить буду, — буркнул он довольно оптимистически. — Кстати, видел я издали, как ты Шурке в рожу дал.
— За дело дал. Нечего было язык распускать.
— У Шурки не только язык. У него приказ был — тебя при встрече на месте, если что, расстрелять. До «Агропрома» не конвоировать и даже не допрашивать и, уж конечно, не разговаривать по душам.
— А что не расстрелял?
— Не дали бы ребята. Если бы не ты, стычка, сам знаешь, чем бы закончилась. Поэтому Шурка сделал вид, будто никакого определенного приказа не получал, но нрав свой сдержать не смог, отсюда и драка.
— Нас тут не подслушивают?
— Нет.
— Знаешь, что случилось с Полозовым?
— Потерялся он, говорят, да. Но если ты подробностей хочешь, Моро, то мне тут добавить нечего. Слишком мало я знаю.
— Тогда зачем на «Агропроме» спасать меня полез?
— Полозов мне это посоветовал. Настоятельно так… Встретил у Ореста, ну и… был разговор. Должок у меня еще раньше приключился в пользу Полозова. А тут он говорит — выпусти Морокина, помоги ему уйти, после этого квиты.
— А без Полоза ты бы спасать меня не полез…
— Трудно сказать. Иногда думаю — да. Иногда думаю — нет. Что не случилось, то не произошло. Но я тебе, Моро, не враг. И никогда врагом не буду. Не то что некоторые.
Ну, как говорится, и на этом спасибо. Я оставил Лиса в покое, ему и впрямь сильно перепало неприятностей и от своих, и от чужих тоже, а впереди был еще долгий путь…
В лесничество мы в тот день так и не вернулись, лагерь разбили возле злополучного туннеля. К ночи Лунатик нагреб кучу веток и запалил, устроив костер покруче. Нейтралов я долго вызывал по рации, однако они были далеко и обещали явиться только утром. Чернявый «свободовец» метался и постанывал во сне, а Экса бодрствовал и молчал, рассматривая огонь. Скорее всего он тоже чувствительно мучился, но не жаловался и ни о чем меня не просил. Обезболивающих не осталось не только у меня, но и у Лунатика тоже, а у самого Эксы в карманах и рюкзаке не оказалось даже пресловутой «травы».
— Есть будешь? — спросил я.
— Не хочу.
Я все-таки дал ему воды и попытался кормить консервами из банки, которую нашел в бесхозных вещах убитых.
— Костя как?
— Жив-здоров и тебя вспоминает. Причем вспоминает паршиво.
— А на Лиманск зачем поперлись? К своим на помощь?
Он снова замолчал и отвернулся.
Ночью собаки подходили совсем близко. Я слышал их частое дыхание и шаги. Лунатик не спал, он держал винтовку наготове и думал непонятно о чем, потому что на разговоры совсем не велся.