Отступник
Шрифт:
— Погоди, остановись ненадолго…
Я опустил на землю окровавленный сверток, который был недавно моим другом.
— Ты запомни, Моро, в «Долг» возвращаться тебе нельзя.
— Сначала тебя вытащу, найдем пузырь этот самый волшебный, потом решим.
— Погоди! Вытащишь или нет, в «Долг» все равно не ходи…
— Почему?
— Примерно через год между «Долгом» и «Свободой» случится бой за станцию Янов. В этом бою тебя убьют.
— Откуда знаешь?
— Был там… Видел… тебя мертвым, застреленным.
Лунатик,
— Этого не было, понимаешь? Не было.
— Будет, — едва слышно пробормотал он. — Если меня не послушаешь, то будет наверняка. Я уже был в том телепорте. Несколько раз, да всегда неудачно. В будущее один раз попал. И выбрал тебя изо всех, чтобы на Лиманск вместе идти, только потому что знал наверняка… жить тебе совсем мало осталось… год. Принцип наименьшего вреда. Я тогда не подумал, что можно все переделать. Прости меня, Моро, прости… Только не ходи в «Агропром». И на Янов… не надо. Там — смерть.
Он все время это повторял, а я больше не слушал и волок его дальше. Временами по нам стреляли то чокнутые ренегаты, временами — не менее свихнувшиеся «монолитовцы», насколько пуль, сплющившись, отскочили от бронежилета «Севы». Одна пробила защиту насквозь и неглубоко воткнулась под лопаткой между ребер. По спине сразу побежали горячие стручки крови, но мне было уже все равно. «Велес» пищал будто бешеный, сообщая о радиации, но я не останавливался, чтобы обходить стороной самые «пересвеченные» места. Лунатик затих, он сделался тяжелым и на лицо будто восковым, а на щеках и подбородке залегли синеватые тени.
— Сейчас, уже близко.
На аномалию «телепорт» мы наскочили внезапно, под свист ветра и отдаленные уже звуки боя. Большая, прозрачная, наподобие мыльного пузыря сфера зависла над отдельно расположенной руиной. Она мерцала и подрагивала, чистая и чуждая этим развалинам. В самих развалинах смешалась штукатурка с остатками голубой краски, дранка, стекла, битый красный кирпич, ошметки книг с оторванными корешками и библиотечными штампами на первых страницах. Обезглавленная «девушка с веслом» довершала это зрелище.
— Вот и пришли. Теперь будет и Доктор, и «оазис», и все, что хочешь. Теперь точно получится, я удачливый.
Лунатик не мог больше разговаривать, но я верил, что это победа и теперь никто не умрет. «Оазис», где бы он ни прятался на самом деле, находился в двух шагах.
— Не беспокойся, я тебе верю и не пойду на Янов.
— Хорошо, но ты меня все равно прости, — ненадолго очнувшись, пробормотал он.
Тут я и сделал главную ошибку, опустив Лунатика на землю. Мне только хотелось поправить бинты и проверить, как он держится. Если бы я просто забрался повыше и прыгнул вместе с грузом в телепорт, никто не рискнул бы вмешаться. Но я не прыгнул, я задержался только на секунду.
Этого промедления и хватило на то, чтобы грянул выстрел.
Стреляли сзади, почти в упор, из дробовика.
Стреляли не по мне, а по Лунатику.
Заряд пробил
Невероятно, но Лунатик продолжал жить и после этого. Я видел, как мучительно шевелилась его изуродованная рука, захватывая горстью грязь и радиоактивный песок.
— Привет, Моро, — небрежно, но по-дружески бросил Полозов. — Ты уж извини, я едва успел.
Он подошел вплотную к корчившемуся телу Лунатика и выстрелил снова, на этот в голову.
— Живучий, нетехнично получилось. Но на этот раз, кажется, все. А теперь найдем место почище, присядем и поговорим. Ты как — курить будешь? Нет? Бросил, говоришь? Ну тогда я покурю.
Глава 23
Конец
Полчаса спустя, Зона, Лиманск.
Самое страшное было то, что даже после этого Полозова я не убил. Возненавидел его сразу — да, но при том даже не ударил, до того был ошарашен.
— Хочешь знать всю правду? — спросил он у меня, уже сидя в засохшем скверике на скамье напротив статуи русалки, на гипсовом хвосте которой остались следы от пуль трех или четырех группировок.
— Давай говори, за тем и пришли.
— А мне кажется, что ты и так правду знаешь. Ты ведь для всех ренегат, Моро. А с ренегатом ни один человек долго возиться не будет, хотя бы из чувства самосохранения. А вот если не человек, а мутант…
Он закурил, медленно и со вкусом выпуская струю табачного дыма в покрытое жидкими облачками все еще голубое октябрьское небо.
— Если мутант, то вполне… Ты раньше за Лунатиком ничего странного не замечал?
— Нет, — соврал я.
— А ведь должен был заметить. Раны на нем неестественно быстро заживали — это раз. Спал он мало — это два. Кровь слишком темная — три. Сердце не слева, а справа — четыре. Ну и к пси-воздействию он был устойчив, а сам на мозги он подействовать умел — этого не отнимешь. Вроде мягко, без принуждения, а ведь убедительно… Если есть время слушать, я тебе сейчас всю историю сначала расскажу.
— Да уж, спешить теперь некуда.
— В первый раз этот самый «лунатик» засветился тут аж в восемьдесят третьем лохматом году, я тогда даже в органах не работал. Похожий человек носил фамилию Лунарев, проходил по архивам как младший научный сотрудник НИИ «Радиоволна».
— Он говорил, там его родители погибли.
— Родители? Нет. Родители его, если вообще существовали, в Лиманске никогда не появлялись. И было ему тогда не два-три года, как он тебе наврал, а по документам двадцать два. В ночь, когда на Чернобыле рвануло, Лиманск накрыло облаком, дозу там люди получили такую, что умерли за несколько часов.