Оттенки страсти
Шрифт:
Да, сегодня Моне было невесело. Грусть закралась ей в душу одновременно со смутной тревогой и недобрыми предчувствиями. Что ж, пошли последние часы ее пребывания в виде куколки. Пройдет совсем немного времени, и завтра, когда школьный автобус выедет за ворота монастыря и двинется к вокзалу, на свет выпорхнет уже взрослая бабочка, взрослая, но беззащитная. Пять лет назад ее, худенькую, маленькую девочку-подростка тринадцати лет, привезли в монастырь, и все здесь казалось ей тогда чужим и враждебным. А сегодня она грустит, расставаясь с обителью, будто это ее родной дом. Впрочем, монастырь и стал ей за эти пять лет вторым домом.
Во время летних каникул мать всегда устраивала для нее всякие интересные поездки по Европе. Мона в сопровождении гувернантки и старой няни объездила практически всю Францию – Прованс, Нормандию, Бретань, потом Италию, потом Испанию. Как правило, последние две недели каникул Мона проводила у бабушки на роскошной вилле во Флоренции. Графиня Темплдон обожала внучку, не жалела ни времени, ни сил, приобщая ее к миру прекрасного и знакомя с лучшими образцами итальянского искусства. Попутно графиня ненавязчиво учила девушку мастерству красиво одеваться. Ей доставляло нескрываемое удовольствие покупать внучке все самое лучшее. Ведь тончайшие итальянские шелка и кружева ручной работы так дивно гармонировали с неземной красотой Моны.
Итак, умна, воспитанна, прекрасно образованна. Чего еще желать дебютантке, вступающей во взрослую жизнь? Разве что как можно скорее отрешиться от детских иллюзий и веры в чудеса. Слишком уж они наивны и чисты, ее фантазии, что и понятно. Ведь Мона взрослела под монастырскими сводами, в атмосфере особой духовной любви и всеобщей благожелательности. Что, если высокая планка ее юношеских запросов, вечные поиски совершенства обернутся одними разочарованиями? Мир далеко не так идеален, как мы рисуем его в своем воображении.
Мона с громким стуком захлопнула крышку парты и, подойдя к окну, стала любоваться изумрудными лужайками и спортивными площадками, плавно сбегающими к реке. Издалека Сена казалась похожей на серебряную иглу, брошенную кем-то у самого подножия монастыря Сен-Клу. Сколько поколений монахинь сменилось в этой обители за ее многовековую историю! Сотни и сотни женщин затворялись здесь от мирской суеты, наслаждаясь покоем и тишиной, предаваясь неустанным молитвам. Неужели им не хотелось любви, славы, обычного человеческого счастья, наконец? Или как раз именно несчастная любовь и подвигла многих из них на добровольную изоляцию от мира? Ох уж этот мир, который ей еще только предстоит завоевать. А почему бы и нет? Она вполне готова схватиться с ним на равных.
Но вот бы хоть одним глазком заглянуть в собственное будущее! Что ее ждет впереди? Вереница однообразных, похожих друг на друга лет, в конце которой – неизбежная смерть, или же это будет головокружительный взлет к самым опасным и крутым вершинам, риск, захватывающие дух приключения? Пожалуй, этот вариант ей больше по душе. Все лучше, чем прозябать в болоте, затянутом зеленой тиной.
Послышался стук широко распахиваемой двери, и в комнату вбежала хорошенькая девушка. Она была в страшном возбуждении.
– Мона! Куда же ты пропала! Я тебя везде ищу!
Девушка ловко взлетела на парту и села, удобно устроив ноги на стуле. Да уж! Просто сесть на стул, как все люди, – это не для Сэлли Катс. Одно слово, американка. Легкий акцент, который, несмотря на все старания монастырских педагогов, так и остался у Сэлли, безошибочно
Конечно, Сэлли была очень избалованным ребенком, ведь ее родители ошеломительно богаты и потакают дочери во всем. Но это совсем ее не испортило, и она выросла на удивление доброй и отзывчивой девушкой, всегда готовой прийти на помощь.
При всем несходстве характеров, Мона и Сэлли были неразлучны. Тихоня и послушница Мона, ведомая своей щедрой на выдумки подружкой, с легкостью превращалась в ее обществе в заправскую шалунью. Впрочем, надо отдать Моне должное, только она, единственная из всех обитательниц монастыря, могла вовремя остановить подругу, не дать ей совершить очередную экстравагантную выходку или опрометчивый поступок.
– Сэлли! – тихо промолвила Мона, не отворачивая головы от окна. – Тебе не грустно расставаться с монастырем?
– Немножко! Но ведь впереди нас ждет столько интересного! Балы, званые вечера, приемы, у нас с тобой появится куча кавалеров и поклонников. Папа специально снял в Лондоне шикарный особняк, в который мы переедем перед началом сезона. Ах, Мона! Мы с тобой прекрасно проведем время, вот увидишь!
– Не знаю, Сэлли. Ведь у тебя дома все по-другому. А я последний раз видела маму два года назад, и то мельком, в отеле «Ритц». А там же толпы людей, мы даже не сумели перекинуться парой слов. Она очень красивая. Но сможем ли мы найти общий язык, не знаю. И меня это очень беспокоит.
– А отец?
– Его я тоже почти не помню. Бабушка говорит, что он ужасно занят, работает дни и ночи напролет. Он – важный государственный деятель, член парламента. Вот и сидит в своем парламенте день и ночь, решает там какие-то политические вопросы. Бабушка рассказывала, что в молодости, когда папа только женился на маме, он был настоящим красавцем. Но денег у него почти не было. Зато теперь зарабатывает целую кучу. Правда, бабушка уверена, что своей головокружительной карьерой папа обязан исключительно маме. Ее уму и энергии. Словом, если бы мама его постоянно не подталкивала в спину, он бы так и прозябал в бедности. Я не совсем понимаю бабушку, если честно. Не знаю, кто там кого толкал, но в прошлом году папу возвели в рыцарское достоинство.
– Вот это да! – восхитилась Сэлли. – Но ведь у родителей твоей мамы тоже был титул?
– Да, дедушка был графом. А вот папа – из самой обычной дворянской семьи. Просто мистер без всяких титулов. Ах, Сэлли! Как ты думаешь, они будут рады моему возвращению?
– Что за глупости тебе лезут в голову, Мона. Конечно! Ведь они любят тебя. Хотя я на твоем месте спуску бы им не давала. Знаешь, как у нас в Америке говорят, если что не так, сразу бей под дых!
– Ну, и выраженьица у тебя, Сэлли! – рассмеялась Мона. – А на нормальном языке сказать можешь?