Овердрайв
Шрифт:
…
' — Знаете, я только устроюсь в новой школе, как меня опять находят. Я слышала последние новости об исчезновении этой Джессики, господи, ну пусть уже это закончится. Представляете, прямо посреди урока заходят и в лоб и спрашивают. И потом месяц дети только об этом и думают!
— А Вы что преподаете?
— Физику. Всегда ее любила… Хочу преподавать в ВУЗе, но пока плотно заняться нет возможности.
— Из-за Джессики?
— Я могу жить только в некрупных городах… Муж говорит, скоро тему ухода этой Джессики
— Грег! — заорал в трубку хрипловатый голос. — Там вообще не ловит или ты опять в наушниках?
Перевел взгляд в окно поезда. Унылые города сменяются такими же, только украшенными новогодним неоном.
— Я слушаю Вас. Простите.
— Я жду новость о Джессике! Это должна быть бомба! Что ты нашел?
— Как я и говорил. Все Джессики — шлюхи с пластикой или боты. Настоящей не существует.
Притуляк А. In the death car
Он подобрал её на объездной — маленькую, промокшую, неуютно нахохлившуюся несмышлёным воронёнком под унылой сентябрьской моросью.
— Привет, — бросил, наблюдая, как она садится рядом, пропахшая вечерним дождём и дорогой. И ещё, кажется, алкоголем немного. С её черных волос, сбившихся в обиженные пряди, стекало и капало.
— Привет, — неуверенно улыбнулась она. — Я тут тебе намочу немного?
— Только немного, — кивнул он, выезжая с обочины на дорогу. — Куда едем?
Она недолго посмотрела на дождевую сыпь в свете фар, застилающую всё впереди, отрывающую их от мира. Пожала плечами.
— Куда хочешь.
— О! — улыбнулся он. — Как редко приходится слышать такие слова от одиноких промокших девушек. Слишком редко, чтобы этот мир не казалось старым хмурым задротом, не знающим, куда и зачем он едет… Извини.
Она снова пожала плечами, всё пытаясь так пристроить свои локоны, чтобы с них не текло за воротник чёрной блузки под чёрной же джинсовой курточкой. Чёрная сумочка на плече. Чёрные джинсы. Ах!..
А она, вся, казалось бы, отдавшись своей причёске, то и дело бросала осторожные взгляды на его настойчиво равнодушный профиль, на галстук поверх белой рубашки, проглядывающей в отвороты плаща. И кажется, улыбалась одними глазами.
— Куришь? — поинтересовался он, доставая из бардачка пачку «Мальборо».
— Нет, — помотала она головой, обдав его щёку десятком мелких, колких и пахучих брызг. — Ой… прости. А ты кури, если хочешь, я нормально переношу.
Щёлкнула зажигалка. Его ноздри раздулись. С лёгким «пых-х» выпорхнул между тонких губ сизый клуб дыма. А фары выхватывали из темноты чахнущие вдоль дороги простуженные вётлы. Где-то в небе, слабым намёком на самое себя, проглядывала иногда полная луна. Скоро кончится дождь…
— Хорошая у тебя машинка, — оглядев салон, сказала она, чтобы что-нибудь сказать.
— Угу, — кивнул он. —
— А-а… — понимающе кивнула она. — Жены…
— Угнал, — коротко пояснил он. — Полчаса назад.
— Ух ты! — неожиданно весело выдохнула она, поглядывая на него с откровенным любопытством. — Тебя, наверное, уже ищут?
Он глубоко затянулся, молча пожал плечами.
— Наверняка, — улыбнулся, повернувшись к ней. — А ты что забыла на кольцевой, одна, на ночь глядя?
— Как здорово! — произнесла она, не ответив на его вопрос. — Нас будет преследовать полиция! С сиренами и этими… маячками! Вау!
— Любишь адреналин? — кивнул он утвердительно.
— Ты, похоже, тоже не прочь.
— И не боишься?
— Чего? Не я же угнала машину, — улыбнулась она. — Тем более, что ты всё равно уйдёшь от них.
— Уйду, — согласился он.
Объездная забирала влево, уводя вокруг коробок старого квартала на юг — к речному вокзалу.
— Романтично-то как! — вздохнула она, поглядывая на него по-ребячески задорно. А чёрный и влажный локон упал вдоль виска. И глаза у неё были чёрные, влажные, с искорками, как звёздочки или брызги шампанского.
— А зачем тебе тачка? — поинтересовалась она, поглядывая на одинокий жёлтый глаз светофора впереди.
Он чуть сбавил газ перед светофором — ненужная сейчас привычка. Посмотрел на неё.
— Не могу в такую погоду сидеть дома. Когда такая… такая прелесть вокруг, когда дождь и осень и ночь, меня тянет поколесить по городу.
— Просто тянет, или конкретно на чужой машине?
— Без разницы, — усмехнулся он. — А почему ты не села назад? Отчаянная?
— Ты же открыл переднюю, — она заглянула ему в глаза. — Эй, ты что задумал, а?
— Как тебя зовут?
— Энджел. Что ты задумал?
— А меня — Марк. Не бойся, детка, не будет ничего такого, чего ты не захотела бы сама. Почитать тебе стихи?
— Кажется, я зря села в эту машину, — произнесла она то ли обречённо, то ли подзуживая его.
— Да всё нормально. Но я удивился, правда, когда тебя увидел… Ты разве не слышала про маньяка на тачке? Который подбирает голосующих девушек. Сейчас про него только и трындят по ящику.
Она покосилась на него, подтянула поближе к себе сумочку.
— А я слышала другое. Будто бы убивают водителей. Говорят, маньяк голосует на дороге, его подсаживают и… Ой, нет, нехорошая тема. Давай лучше стихи.
Он улыбнулся, вмял окурок в пепельницу, начал:
Осада горьких чувств, в порту — купцы с Востока,
И шквальные ветра, и мелкий дождь с утра,
И пенье водостока..
Вдруг резко обернулся, кажется, испугав её.
— Что? — спросила она встревоженно.
— Показалось, — бросил он. — К чёрту стихи.
— Ну и ладно, — вздохнула она. — К чёрту. Так куда мы едем, Марк?