Овраги
Шрифт:
Председатель колхоза Платонов. Вопрос о раскулачке Кабанова оброс бородой. Я к Гордею Николаевичу подступался и по-плохому и по-хорошему — завлекал его в колхоз и кнутом и пряником. Отыгрывается прибаутками и желает жить единоличным господином. Формальных причин к его раскулачке не имеется. Скота у него на сегодняшний день числится лошадь да корова. Наемной силой не пользуется. Батраков не держит. Ни мельниц, ни маслобоек — ничего такого у него нет, а есть оставшаяся от деда кузница. Но это официально. А на самом деле, всем известно, есть у него еще три коровы — одна в Ефимоввке, другая в Хороводах, а третья здесь, в Сядемке, — сданные или проданные шут их знает на каких условиях приятелям и родне. В кузнице каждый день коптятся сядемские ребята,
Алехин Петр. Тут никакого предмета нет. Чтобы колхозники батрачили у кулака, ни в какие ворота не лезет. Кулака Кабанова давно пора уничтожать как класс на основе сплошной коллективизации. На сегодняшний день он дошел до того, что вся Сядемка ему задолжала. И окрестные деревни тоже. Вот и получается: угнетатель мужика угнетает, а угнетенный считает его спасителем-благодетелем, шапку перед ним ломает. Все это нам товарищ Шевырдяев разъяснял, а мы сидим и глазами хлопаем. А что в колхоз поступать брезгует, так с ним и цацкаться нечего. Гнать его из Сядемки в три шеи, и кончен бал.
Шишов Герасим. Против Гордея Николаевича я голосовать воздержусь, поскольку закавыка у нас не в Гордее Николаевиче. Ну ладно, Гордея Нкколаевича мы погубим. А закавыка все одно между нами останется. Что за закавыка, я сейчас разъясню… Если хотите знать, почему прославилась наша Сядемка? Потому прославилась Сядемка, что в Сядемке проживает Гордей Николаевич, и потому, что Гордей Николаевич — мастер. Истинное мастерство — явление редкое, дар божий. Кто у нас в округе за один нагрев может болт сотворить? Никто. А Гордей Николаевич может. За один день Гордей Николаевич своим мастерством столько богатства дает, сколько Петр за десять пятидневок. А вы норовите его в колхоз загнать да такую же палочку в ведомости ставить, что и Петру… Что, Гордей Николаевич не видит, как нас оплачивают? Хушь ты с берданкой ночь у амбара проспал, хушь цельный день за плугом ломался, одна цена — палочка… Вот в чем она, закавыка. Вместе с кулаком Гордеем Николаевичем, вместе с его богатством и почетом мы ликвидируем в Сядемке последнего вслед за Чугуевым мастера. И никак не можем понять, что мастера со всеми остальными равнять нельзя, особенно когда владыкой мира ставят труд. Мастеру надо платить. И пущай у мастера будут три коровы, если он мастерство свое не губит, а по наследству сынам и внукам передает. Коли в оплате труда мы свальный грех устроим, не будет у нас ни мастера, ни мастерства и зарастут наши поля чертополохом. Помяните мое слово.
Алехин Петр. Ты, Герасим, не с тех ворот к раскулачке подходишь. Кулака надо различать не по скоту, а по нутру. Главное не в коровах, а в том, что нутро у Кабанова гнилое. В решения Пятнадцатого съезда он не верует, а в бога верует. На рождество ему откуда-то с Волги елку чуть не в две сажени вышиной приволокли. Мне госстрах особого квартала платить нечем, а у Кабанова во всех карманах рубли. Что он, эти рубли своей кувалдой выколотил? Нет. Оттого у него эти рубли, что на его огородах пол-Сядемки вкалывает. Подумаешь, мастер. Перенял от батьки наковальню и молоток и нос загинает, обзывает нас, товарищи, голытьбой да лапотниками. Я бы на месте председателя не разводил прений, а сей же час этому Кабанову шею своротил
Пошехонов Ефим. Поскольку Петр позабыл, как мы первый вопрос решили, напомню: порешили мы в срочном порядке наладить к посевной кампании плуга, бороны, сеялки и прочие машины, прибывшие в последний месяц от новых колхозников. Никому не секрет, прежде чем везти весь этот железный инвентарь на колхозный двор, новые колхозники вывинтили все, что сумели: и отдельные винты и предплужники. Поскольку
Алехин Петр. Ты два вопроса в один перемешал. Весенняя посевная — вопрос экономический, раскулачка — вопрос политический. Мы кузницу не раскулачиваем. Кузница при нас остается. А кузнецов воспитаем своих. Была бы охота. К тому же с ремонтом шефы обещались подсобить… Из района дано указание — Кабанова раскулачивать, а наше дело — выполнять.
Председатель колхоза Платонов. А ты как думаешь, Катерина?
Суворова Катерина. Я думаю так же, как дядя Ефим. Раскулачку Кабанова затеяли не ко времени. На шефов надежды мало. Обещали доски, гвозди, а где они? Поскольку Петька тут загинал про политику, то ему не хуже меня известно, что нонешнюю колхозную политику народ не больно обожает. Мужики хлеб прячут, скот режут, фининспектора со двора гонят. А как узнают, что мы на Гордея Николаича руку подняли, вовсе смуту затеют. Стеной за кузнеца встанут. Что это за политика: весна на пороге, а мы кузнеца разоряем? Как в хозяйстве без кузнеца? Ты, Петька, чем с Кабановым-то похмеляться да прибалухи зевать, уговорил бы его за стопкой-то в колхоз записаться. А мы определили Гордею Николаичу твердый оклад и платили бы каждый месяц, как на фабрике, деньгами или натурой. И кузницу в неделимый фонд не надо отбирать. На что нам Гордея Николаича дразнить? Пущай кузница при хозяине остается до пришествия полного социализма. Народ возражать не станет.
Председатель колхоза Платонов. Огорчила ты меня, Катерина. Думал, мы с тобой в одну упряжку запряглись, а нет. У каждого своя дорога.
Суворова Катерина. Ну-к что ж…
Председатель колхоза Платонов. Не ну-к что ж, а подумай! Неужели тебе весь век в кулацких хомутах надрываться? Неужели тебя на свободу не тянет?
Алехин Петр. Бегаешь Кабанову полы мыть, так и бегай, коли тебе по душе, а правление с генеральной линии не сбивай. Кто тебе позволил колхозный устав нарушать?
Суворова Катерина. В отдельных случаях можно и нарушить. Устав не военный, а примерный. А мы хозяева.
Алехин Петр. Какие бы хозяева ни были, а в уставе записано, что чуждый элемент в колхоз не допускать.
Шишов Герасим. А самогон пить с чуждым элементом можно?
Алехин Петр. Ты классовый подход с самогоном не равняй. Если я с Кабановым выпью, то после выпивки иду на радио играть, а Кабанов после выпивки идет к попу каяться, а то на кулацкий сход ночью крадется. Я все знаю! В сарае они собирались, все дыры позатыкали, чтобы друг дружку не признать. И Кабанов был там.
Шишов Герасим. Как же ты-то Кабанова во тьме признал?
Алехин Петр. Ты меня на крючок не лови. Не клюну. Я от людей слыхал. И мы тут, к твоему сведению, не меня обсуждаем, а Кабанова, угнетателя трудового крестьянства и кровопийцу, которого правые уклонисты не в первый раз заслоняют от раскулачки.
Шишов Герасим. У меня к тебе вопрос, Петр. Скажи, пожалуйста, чего тебе приспичило именно сегодня объявлять раскулачку Кабанова? Ты как будто нанялся совать нам палки в колеса в самый напряженный момент.
Алехин Петр. Стращаешь? Думаешь, забоюсь? Да я не таких, как ты, голоса лишал! Сколотил в правлении правый уклон, курва!
Дальше Митя, к сожалению, перестал записывать. А мы воспользуемся этим обстоятельством для того, чтобы сделать небольшое отступление и извиниться, что второстепенный персонаж Макун снова нарушает плавный ход нашего повествования.
Часа за два до заседания правления Петр явился к Макуну и вручил очередной сверток для Кузьмича. Макун обозлился, предупредил, что идет в последний раз, переобулся и зашагал по привычному пути.